А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Нет, это не противоречие. Может быть, это была и не любовь, но, кажется, не было ни одного часа, когда я не думала бы о тебе. А когда я видела тебя, я не могла нагля­деться. Это было такое счастье, что его трудно было выно­сить. Ты не веришь мне? Дорогой мой! ненаглядный!

Он откинул прядку волос со лба и поднял глаза к по­толку.

Ты мне не веришь? Ответь мне.

Я не знаю тебя, маска.

Если не знаешь, то все-таки принимаешь меня за кого-то. Ты сказал, что ответишь мне со сцены.

Сказал на всякий случай. Если ты не та, кому я хотел сказать, это значения не имеет. Тогда ты не пой­мешь.

А кому ты хотел сказать?

Он улыбнулся:

Тебе!

Так что же ты говоришь, что ты меня не знаешь?!

Знаю, что ты артистка и что ты сейчас очень хорошо играешь.

И эта артистка должна быть очень, очень вниматель­на и следить?

Ты!

Он опять улыбнулся и наклонил голову ко мне.

Ты будь внимательна и следи. Но ты не кончила рассказывать свой роман. Я слушаю.

Роман скучный, а конец печальный, Антон.

Конец печальный?

Я же тебе сказала, что не знаю, любила ли я действи­тельно. Разве это значит любить, если только борешься, гонишь эту любовь, прислушиваешься к себе с постоянной надеждой: кажется, я уже меньше люблю, кажется, я вы­здоравливаю, кажется, я наконец победила. Разве это любовь?

Не было бы любви, не было бы и борьбы, — быстро сказал он.

А! Значит, ты мне веришь!

Я не знаю тебя, маска.

Он взял меня под руку и встал.

Тут много любопытных глаз. Ты не хочешь еще вина? Я хочу.

Мы опять поднялись в ложу, после того как Чехов удостоверился, что она пуста.

На столе стояли две почти полные бутылки. Мы опять уселись и теперь стали весело и бессвязно болтать. Он настаивал, что я артистка, что он знает меня в драматиче­ских ролях. Я стала дразнить его Яворской.

Ты еще влюблен в нее, несчастный?

Неужели ты думаешь, я тебе отвечу?

А почему нет?

Да только потому, что ты сама Яворская.

Ты в этом уверен?

Убежден.

Давно бы сказал. Я бы сняла здесь маску.

Сними.

Нет, поздно, домой пора.

Мы выглянули в зал. Публика очень заметно поредела. Я увидела Алешу, который щурился во все стороны. Оче­видно, искал меня. Мы, смеясь, быстро спустились и около лестницы столкнулись с Сувориным и К°.

Антон Павлович! — закричал о н . — Мы все вас иска­ли, искали...

Я быстро пожала руку Антону Павловичу и бросилась к Алеше.

Ты довольна? — спросил он.

Довольна и немножко пьяна. А ты доволен?

Доволен, но совершенно трезв.

И дорогой, и дома в постели я думала:

«Я — Яворская? Он ответит со сцены Яворской?»

X

Мы с Мишей обыкновенно бывали на всех премьерах драматических представлений, и я думала, что и на этот раз мы пойдем вместе. Но Миша передал мне только один билет ²¹.

Вот тебе, чехистка! С трудом достал, и то не в парте­ре, а в амфитеатре.

А ты?

У меня заседание. И, по правде сказать, не велика потеря...

161

Я отправилась одна и тоже, по правде сказать, была этому рада. Про то, что я жду ответа со сцены, я, конечно, никому не сказала, даже Алеше, но скрыть своего волнения я не могла. Давно ждала я этого дня и все время думала то одно, то другое. Узнал меня Антон Павлович или не узнал и принял за другую? Он сказал, что «убежден», что я Явор-

6 Заказ № 90

ская. Я решила, что этого не может быть. Это он пошутил. Ни в фигуре, ни в манерах у меня с Яворской сходства не было ни малейшего. Но мало ли у него могло быть других знакомых женщин!

Между прочим, я вспомнила: в тот вечер я второй раз в жизни была в маскараде. В первый раз я была с Мишей и с целой компанией знакомых. Я старалась интриговать, но ко мне привязывались незнакомые и приглашали ужи­нать, кататься на тройке. Я пугалась и обращалась в бег­ство. Было не весело, а противно, и ни за что я не пошла бы с кем-нибудь под руку и не приняла бы предложения вы­пить вина. С Чеховым я сейчас же согласилась подняться в пустую ложу, и почему-то меня даже не удивило, что он весь вечер вел себя так, как будто мы были не в маскараде, а в гостях у общих знакомых. Почему-то он даже оберегал меня от «любопытных» глаз и боялся, что я себя выдам. А я отнеслась к этому так, будто иначе и быть не могло. Раз я была с Чеховым, то все это было вполне естественным, кто бы я ни была. За это ручалось его уважение к женщине, за это ручалось его личное достоинство, его благородство. Нет, Чехов не был более или менее свинья.

Но кому же хотел он ответить со сцены?

Тебе! — сказал он.

И когда я его спросила, артистка ли должна следить внимательно, он ответил:

Ты!

И вот почему-то во мне росла уверенность, что это «ты» — это я. Весь день я была в большом возбуждении.

Театр был переполнен. Очень много знакомых лиц. Мое место было в амфитеатре с правого края, около двери, и на такой высоте, что я могла подавать руку, здороваться со знакомыми и слышать все разговоры проходящих и сто­явших у дверей. Мне казалось, что все, как и я, возбужде­ны, заинтересованы.

Началось первое действие.