Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

В тот день подготовкой утренних новостей к эфиру занимался Татено Морио, чье имя стало хорошо известно впоследствии, когда он взял на себя императорское радиовещание, объявившее 15 августа 1945 года о конце войны. Насколько он помнит, в новостях того дня имя главнокомандующего Объединенного флота не упоминалось. Не найти имени Ямамото и в объявлении императорского генерального штаба. И все-таки даже не делалось попыток скрыть тот факт, что он – главнокомандующий, и большинство японцев об этом знали. Не стоит сомневаться в том, что и императорский флот, и само имя Ямамото в тот день обрели новое значение в умах общества.

Широкая общественность слушала эти новости с крайним возбуждением и душевным волнением. То же относится и к большинству интеллектуалов; такие писатели, как Токуда Сусеи, Такамура Котаро, Мусанокодзи Санеацу, Нагайо Йосиро, Муро Сайсей, Ито Сизуо и Ито Сеи, – личности, считавшиеся более всего отдаленными от «ура-патриотов», – также выражали свои чувства словами, которые вовсе не обязательно диктуются приспособленчеством. Некоторые, правда, своим поведением свидетельствовали более или менее полное безразличие, и среди них Нагаи Кафу, который в своей «Данчотеи Ничийо» писал: «8 декабря. Составлял план первой части романа „Укусизуми“. В сумерках дошел до Дошубаси. В экстренных выпусках газет – объявление войны между Японией и Соединенными Штатами. По пути домой ужинали в ресторане на Гинзе, когда объявили затемнение и один за другим погасли уличные фонари и рекламные огни магазинов; но трамваи и автомобили не выключали освещения. Давка среди пассажиров, желавших сесть на трамвай, следующий в Роппонги; среди них нашелся патриот – визгливым голосом произнес речь».

Запись от 11 декабря здесь же содержит следующий пассаж: «…после обеда поехал в Асакусу, посмотреть, как идут дела. Рокку, как всегда, переполнена, но никакого предчувствия тревоги, ни признаков сильного возбуждения. Для нервной, вроде меня, личности Асакуса – воплощение невозмутимости…»

В музыкальной записи 8 декабря коротковолновая радиостанция NHK передавала Пятую симфонию Бетховена, все время прерывавшуюся объявлениями: «Императорский флот наконец вступил в действие!» Такого рода объявления, должно быть, особенно неприятны людям типа Кафу; все же подбор музыки и выражение «наконец» позволяют предположить, что кто-то на радиостанции NHK имел по крайней мере реальное представление о внутреннем мучении, с каким флот вступил в войну с Соединенными Штатами.

6

Видя, что война идет почти так, как запланировано, основная часть флота во Внутреннем море прервала телефонную связь с Токио через Куре и в полдень восьмого числа снялась с якорей в Хасирадзиме.

После наступления темноты флот в составе тридцати судов – за флагманом «Нагато» следовали линкоры «Мутсу», «Фусо», «Ямасиро», «Исе» и «Хуига», авианосец «Хосо» и отряд эсминцев 4-й эскадры эсминцев – прошел через свободный от мин восточный фарватер канала Бунго и поплыл на юг с официальной целью встретить и прикрыть ударную группу.

В действительности получилось весьма странное путешествие. Огромный флот израсходовал немало драгоценного топлива, дойдя до линии Бонин, и при этом «Хосо» и три эсминца временно отстали от основной группы и чуть не наскочили на американскую подводную лодку. В конце концов, не достигнув ничего существенного, флот на утро пятого дня, 13 декабря, вернулся на свою стоянку во Внутреннем море.

Видимо, разговоры о встрече и прикрытии ударной группы просто предлог; что в самом деле поставлено на карту, так это, мягко говоря, мораль медали. Ямамото и его офицерам штаба простое стояние в Хасирадзиме принесло бы медаль «За выдающиеся заслуги», а простым матросам прогулка вокруг Внутреннего моря без участия в боевых действиях – ничего. Кто бы ни предложил эту идею, очевидно, тут еще один случай, когда сердце Ямамото – его беспокойство о своих подчиненных – сыграло свою роль.

Примерно тогда же, когда основные силы отплыли из Хасирадзимы, ударная группа Нагумо завершила свою атаку на Гавайи и находилась уже на пути домой. Фучиде поручили сделать так, чтобы Тихоокеанский флот США оказался неспособен покинуть Пёрл-Харбор в течение шести месяцев, – к этому времени Япония надеялась обеспечить себя нефтью в Юго-Восточной Азии; Фучиде следовало своими глазами убедиться в итоговых результатах, достигнутых этой атакой. Даже после того, как большинство самолетов первой и второй волн вернулись на свои авианосцы, он оставался в небе над Оаху, скользя взад и вперед за облаками на своем одиноком самолете и наблюдая, что происходит внизу.

Пелена черного дыма закрывала все объекты – трудно получить четкую картину, но наверняка потонул один линкор класса «Аризона»; остальные внешне, как минимум, оставались на плаву, хотя, поскольку гавань мелкая, трудно понять, на плаву конкретный корабль или нет.