Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

Фучиду не покидало опасение встретить американские истребители – для него это означало бы конец, но никто не появился. В хвостовой части фюзеляжа у него большая пробоина от шрапнели зенитной артиллерии, а две трети кабелей управления повреждено, но он провисел в небе над Пёрл-Харбором около трех часов, придя к заключению, что фактически четыре линкора потоплены и четыре серьезно повреждены. Затем вместе с остававшимися при нем истребителями второй волны атаки он вернулся на авианосец «Акаги».

Когда он вернулся, офицер штаба авиации Генда и те подчиненные Фучиды, которые прибыли до него, бросились к нему и стали наперебой докладывать и расспрашивать его, но на ответы у него не оказалось времени – его тут же вызвали на командный мостик. Там его с нетерпением ожидал главнокомандующий Нагумо и на него обрушился град вопросов: как идут дела; встретились ли вражеские истребители; как он считает, может ли авиация противника контратаковать?

Фучида, командир эскадрильи на «Акаги», полагал, что прежде всего он обязан доложить командиру корабля, но капитан показал глазами на Нагумо; Фучида повернулся к нему и доложил следующее. По крайней мере четыре линкора потоплены и четыре серьезно повреждены; можно считать, что эти восемь кораблей выведены из строя, как, минимум, на шесть месяцев. Авианосцев в гавани нет, возможности контратаки противника не следует исключать, но сухопутные аэродромы на Оаху – правда, бушующее над ангарами пламя усложняет оценку, – как видно, в основном потеряли боеспособность: за три часа, пока кружил над районом налета, он не встретил ни одного истребителя.

Нагумо так приятно было это слышать, что ко всему дальнейшему он проявил мало интереса.

– Предположим, мы проведем еще одну атаку, – обратился к Фучиде начальник штаба Кусака. – Какие, по вашему мнению, цели следует поразить?

– Может быть, линкоры противника потоплены, но они покоятся на мелком дне залива, и я уверен – американцы немедленно начнут спасательные работы. Думаю, нашей следующей целью должны стать арсеналы, ремонтные сооружения американских войск и цистерны с горючим.

Этот ход мыслей близок к тому, как размышлял один американский моряк, приехавший в Японию после войны:

– Не понимаю, почему Япония не воспользовалась возможностью уничтожить военные заводы и цистерны с горючим на Гавайях. База в Пёрл-Харборе, на отдаленном острове, всегда переживала трудности со снабжением – горючим и другими материалами. Но эти сооружения остались нетронутыми, и Америке удалось исключительно быстро оправиться от удара.

Ямамото, штаб Объединенного флота, да и сам флот Нагумо с самого начала смирились с мыслью, что в ходе Гавайской операции придется потерять не менее половины авианосцев. Но фактически потеряли двадцать девять самолетов с пятьюдесятью пятью членами экипажей на борту; сам флот, можно сказать, только поцарапало. Подойди авианосцы к Оаху насколько возможно ближе (но так, чтобы не сесть на мель) и предприми новую атаку – истребители одновременно защищали бы и атакующие части, и авианосцы, а Тихоокеанский флот практически был бы выведен из строя.

Фучида сам выдвинул это предложение, но ни главнокомандующий, ни начальник штаба не дали однозначного ответа. Его поблагодарили за хорошую работу, попросили отдохнуть, и он покинул мостик.

Контр-адмирал Ямагучи, командир 2-й эскадры авианосцев, находившийся на борту «Хирую», поднял сигнал «Готов к второй атаке!». Это явилось косвенным приглашением к действию, и Фучида автоматически посчитал, что будет дан приказ к второй атаке. Он принял необходимые меры и ел в корабельной офицерской столовой, когда по внутренней связи пришел приказ: «Все самолеты, кроме истребителей, убрать в ангары!» Посчитав это странным, он поднялся на палубу и взглянул на флаг: флот уже плыл на север. И снова ему подумалось, как он потом вспоминал: «Какой чертовщиной они там занимаются?!»

Чтобы понять непосредственную причину этой неспособности действовать, возможно, следует рассмотреть сами личности Нагумо и Кусаки. Если, однако, посмотреть глубже, станет понятно, что причина, скорее, просто в натуре японских моряков. Среди бывалых моряков, особенно служивших на флоте, существовала тенденция – возможно, это относится не только к Японии – испытывать неприязнь, может быть подсознательную, к боевым действиям на суше и против баз горючего. А еще – аллергию на приближение к берегу, кроме тех случаев, когда корабль входит в порт. Боевой дух флота, даже в повышенной степени, был устремлен против вражеского флота в целом. Как в своем обращении к флоту Угаки не мог избавиться от воздействия слов адмирала Того, так и призрак человека, уничтожившего русский флот в битве в Японском море, вечно стоял перед ним, застилая путь. И даже Ямамото, вероятно, не исключение из этого правила, поскольку и он в конце концов отверг предложение командования Объединенного флота провести вторую атаку.