Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

Уже цитировался отрывок из письма, которое Ямамото написал Хори Тейкичи ранее, 23 ноября 1942 года. Еще он пишет там: «Слышал, что в Токио очень холодно. Завидую тебе, но надеюсь, ты побеспокоишься о своем здоровье. Здесь все приводит в уныние; тревожит не враг, а свои собственные дела. Я уже прослужил на этом посту от трех до пяти поколений командующих и офицеров штаба».

Из другого письма к тому же Хори, написанного 30 ноября 1942 года: «Опять оставляю эти проблемы на тебя, потому что не знаю, когда смогу, если вообще смогу, вернуться домой… Вот так, уже прошел год с начала войны, и мне печально видеть, что фора, которую мы получили вначале, постепенно сходит на нет».

Из письма к Уемацу Сигеру, сентябрь 1942 года: «Получил твое письмо от 18 августа. Большое спасибо. Я уже подчинился мысли израсходовать всю свою оставшуюся жизнь в ближайшие сто дней…»

Из письма к Учиде Синье, октябрь 1942 года: «Ты первый сообщил мне о ранении Хасегавы и болезни Харады. Я тоже, после того как положил значительное число врагов и убил немало своих подчиненных, жду, что скоро меня призовут к ответу».

Получатель этого письма, бывший министр железных дорог, в то время служил губернатором префектуры Мияги. Хасегава и Харада – Хасегава Кийоси и Харада Кумао. В письме к Хараде, написанном в конце декабря 1942 года, Ямамото говорит: «В обычные времена мне бы уже положено ожидать замену, но по тем или иным причинам я еще ничего не слышал об этом и оказался старейшим на флоте. Слегка перефразируя старую поэму:

На грохочущих водахЭтих суровых морейПрошло четыре года;Я забываю светские манеры.

Боже мой!..»

В этом «Боже мой!» редкий для его писем способ выражения чувств – одновременно улавливается и насмешка над собой, и тоска по тому, что оставил позади.

В еще более раннем письме, к Мацумото Кентаро, он пишет: «Хотелось бы знать, что думают на Небесах о людях, находящихся здесь, на маленькой черной частице Вселенной, именуемой Земля, или что там говорят о нескольких последних годах – которые есть не что иное, как вспышка в сравнении с вечностью, – ставших для нас чрезвычайными. Это в самом деле забавно».

Ниве Мичи, последняя новость от которой – она учится езде на велосипеде, он писал в начале февраля 1943 года: «Прошу тебя, продолжай и старайся изо всех сил, но не ушиби лицо (а вообще-то, что может случиться с твоими конечностями, если ты поранишь лицо – самую крепкую твою часть?)».

Ниже в этом же письме он продолжает: «Наконец-то мне стало шестьдесят, так что теперь я могу быть спокоен за то, что со мной не будут обращаться как с непослушным мальчиком. Но со мной до сих пор осторожничают, не зная, куда меня деть, хотя мои подчиненные и другие командующие уже сменились по два или три раза (а некоторые даже по пять), а меня, похоже, оставили позади или просто забыли. Наверняка по моему лицу видны утомление, скука, но всякий, кто приезжает сюда из Токио, произносит такие бестактные вещи, как „я уезжал из дому в подавленном настроении, но после того, как увидел вас, господин, мое настроение значительно улучшилось“. Поневоле призадумаешься, а?»

Он плачется Эномото Сигехару, что сто лет не играл в маджонг. Похоже, его начало немного беспокоить состояние здоровья. Как и прежде, он силен в игре в шоги, так что еще немного протянет, но с августа стали опухать ноги и неметь руки. Если жаловался Фурукаве Тосико: пальцы слегка онемели и руки трясутся, когда держит кисточку для письма.

Неизвестно, правда ли это или нет, но Моримура Исаму, однокашник по Гарварду, утверждает, что однажды кто-то предложил доставить самолетом Чийоко в Трук, чтобы подбодрить Ямамото. Чийоко построила у себя в доме маленький погреб, чтобы прятаться во время воздушных налетов самой или укрывать Ямамото, если такое когда-нибудь потребуется. Она все еще вела дела в своем заведении в Уменодзиме, оставляя кого-нибудь у себя дома на время отсутствия. Однако в конце 1942 года она решила закрыть свой бизнес; перестала платить по долговым обязательствам всем гейшам, которых наняла, а в начале нового года обосновалась в Камийячо, взяв с собой для компании лишь одну молодую девушку.

С тех пор как Ямамото отбыл в Трук, он уже никогда не возвращался в Японию, но некоторые штабные офицеры, например Мива и Ватанабе, иногда бывали в Токио по делам. В этих случаях Чийоко развлекала их у себя дома в Камийячо и иногда устраивала для них за свой счет вечеринки с гейшами в Цукидзи и других местах. Вполне вероятно, что в ходе этих приездов и отъездов или через письма Ямамото прослышал о планах привезти Чийоко в Трук. В пространном письме к Фурукаве Тосико в конце января 1943 года он пишет: