Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Помимо прочего, революция, развалившая армию, лишила Россию плодов общей союзнической победы в Первой мировой войне, обесценив одержанные победы, титаническое напряжение сил страны и миллионы человеческих жертв, приведя в марте 1918 года к позорному и унизительному сепаратному Брестскому миру (его кабальные условия были аннулированы в ноябре того же года, после победы союзников в войне, но воспользоваться плодами общей победы Россия уже не могла).

Ставя русской интеллигенции в вину то, что она своей безвольной политикой и приверженностью к «чистой демократии» сама расчистила дорогу к власти большевикам, известный либеральный профессор Н.В. Устрялов в 1919 году писал: «Окончательная победа над большевизмом – в окончательном преодолении русской интеллигенцией ее прошлого… в отказе от прежней системы идей, чувств и действий… Русская интеллигенция должна сказать большевизму: – Я тебя породила, я тебя и убью»[82]. Не случайно в период революции наблюдается отход либеральной интеллигенции от традиционного атеизма и поворот в сторону религии.

Немало говорилось и о том, что существенной идейной предпосылкой большевизма с его материалистическим культом была слабость духовных начал в среде самой интеллигенции, ее «фанатичное, религиозное преклонение перед материальной культурой и материальным прогрессом»[83]. Здесь уместно добавить, что в конечном итоге именно это впоследствии послужило главной причиной идейного краха коммунистов, поскольку созданная ими экономическая модель не выдержала исторического соревнования с либерально-рыночной экономикой Запада. Но до этого еще было далеко…

Впоследствии белогвардейская пресса признавала, что «мы платим неслыханную подать в виде большевизма за нашу политическую, экономическую и культурную отсталость»[84], говоря о том, что в западных странах с прочными демократическими традициями большевизм невозможен.

Беда в том, что интеллигенция, упустив власть в руки большевиков, не могла противопоставить им ни серьезной организации, ни воли к действию. Надежда устранить большевиков от власти мирным путем рухнула в январе 1918 года, когда они силой разогнали всенародно избранное Учредительное собрание, выборы в которые с треском проиграли, хотя они и проводились в ноябре 1917 года уже при их власти (большевики набрали всего 175 из 715 депутатских мандатов; абсолютную победу на выборах одержали эсеры). Ровно так же подавлялись и любые другие формы протеста: закрывались оппозиционные газеты, запрещались забастовки (отныне объявленные «саботажем», т. е. контрреволюционным преступлением), наиболее оппозиционная партия кадетов была объявлена партией «врагов народа».

Первые отрывочные вести об Октябрьских событиях докатились до Колчака в Сан-Франциско, куда он со своими спутниками выехал вскоре после приема президентом Вильсоном, когда решено было возвращаться на Родину. Вначале он не придал им серьезного значения. На полученную из России телеграмму с предложением выставить свою кандидатуру в Учредительное собрание от партии кадетов и группы беспартийных по Черноморскому флоту ответил согласием. Однако его ответная телеграмма опоздала.

По прибытии в Японию в ноябре 1917 года Колчака догнали уже неопровержимые известия о падении Временного правительства и захвате власти большевиками, а спустя некоторое время – о заключении перемирия и начале сепаратных (отдельно от союзников) мирных переговоров правительства В.И. Ленина с немцами и их союзниками в Брест-Литовске[85]. Эти известия были для него, как он отмечал потом, «самым тяжелым ударом». В дальнейшем последовало заключение ленинским правительством сепаратного и кабального Брестского мира на условиях, продиктованных Германией – мира, который Колчак расценивал как «полное наше подчинение Германии… и окончательное уничтожение нашей политической независимости»[86] (в более позднем издании протоколов его допроса – как «тяжкий удар независимости России»[87]).

Телеграмма управляющему Морским министерством контр-адмиралу М.В. Иванову о согласии А.В. Колчака на участие в выборах в Учредительное собрание по списку кадетской партии

8 октября 1917

[РГАВМФ. Ф. Р-2110. Оп. 1. Д. 13. Л. 75]

Адмирал тяжело переживал произошедшие события. «Быть русским, – писал он в это время, – быть соотечественником Керенского, Ленина… ведь целый мир смотрит именно так: ведь Иуда Искариот на целые столетия символизировал евреев, а какую коллекцию подобных индивидуумов дала наша демократия, наш “народ-богоносец”»[88].