Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

В этом отношении характерно, что сам В.И. Ленин, трезво оценивая своих товарищей по партии, в одном из своих высказываний выразительно обмолвился[89], что в ней из каждых ста человек на одного «настоящего» большевика (то есть убежденного и умного) приходится 60 дураков (скажем мягче: оболваненных фанатиков) и 39 мошенников (иначе говоря, карьеристов и приспособленцев).

Перед Колчаком встал вопрос: что делать дальше? В его стране утверждается власть, которую он не признавал, считая изменнической, преступной и виновной в развале страны. Связывать служение Родине с большевиками для него было немыслимо.

Небылицы о «британском агенте». Отношение к войне и демократии

В конце концов, по его собственному признанию, он пришел к решению не признавать сепаратного перемирия и заключившего его правительства и продолжить участие в войне с Германией, которую по-прежнему считал врагом России и одним из виновников случившейся катастрофы, в рядах союзных войск. Настроения адмирала ярко отразились в его письме к жене от 24 января 1918 года: «Не признавая предателей и убийц, управляющих Россией, я не могу принять проклятого мира, ими устраиваемого, и буду продолжать войну до конца»[90]. В итоге он уже в ноябре 1917 года обратился к британскому послу в Японии К. Грину с просьбой «довести до сведения английского правительства, что я предлагаю принять меня в английскую армию на каких угодно условиях»[91]. Напомним: Великобритания была союзницей России по Антанте в Первой мировой войне. Решение сложное, не бесспорное, и это понимал сам адмирал, иронически сравнивавший сам себя с «кондотьером» и писавший своей возлюбленной Анне Тимиревой: «В конечном счете, страшная формула, что я поставил войну выше Родины, выше всего…»[92] Но ни о каком «предательстве», в котором обвиняют Колчака неосоветские пропагандисты, здесь речи идти не может. Скорее, как предательство можно расценивать капитулянтскую позицию большевиков на переговорах с Германией – во всяком случае, именно так восприняло ее тогда подавляющее большинство русских патриотов. Если проводить исторические параллели, то роль В.И. Ленина в данной ситуации можно сравнить с ролью А. Петэна, подписавшего позорную капитуляцию Франции перед Германией в 1940 году, а роль А.В. Колчака – с ролью патриота Ш. де Голля, не смирившегося с национальным позором и вылетевшего в Англию и обратившегося ко всем патриотам с призывом к Сопротивлению.

Выбор именно Англии объяснялся наилучшими отношениями, сложившимися у А.В. Колчака за время заграничной поездки с представителями этой державы. Обращаться к Франции он не стал, по его собственным признаниям (судя по ранним изданиям протоколов допроса), потому что в общественном мнении этой страны сложилось превратное отношение ко всем русским как к «изменникам»[93], а к США – поскольку поездка туда и общение с американскими представителями привели его к выводу, что Америка заняла положение в отношении России, «исключающее возможность с нею работать»[94].

Просьба адмирала была передана английскому правительству. Ждать пришлось в Японии почти два месяца. Свободное время Колчак заполнял чтением древней китайской литературы по философским и военным вопросам (включая Конфуция), изучением китайского языка. Особое впечатление произвело на него творчество древнего китайского военного мыслителя Сунь Цзы, о котором он писал, что «перед ним бледнеет Клаузевиц». Привлекло адмирала и учение стоической буддийской школы Дзэн. Колчак придавал войнам в истории особое значение. С этой точки зрения он рассматривал и будущее России.

Письмо А.В. Колчака из Шанхая А.В. Тимиревой

30 января 1918

[ГА РФ. Ф. Р-5844. Оп. 1. Д. 1. Л. 87 об. – 89]

«Война проиграна, – писал он, – но еще есть время выиграть новую, и будем верить, что в новой войне Россия возродится. Революционная демократия захлебнется в собственной грязи или ее утопят в ее же крови. Другой будущности у нее нет. Нет возрождения нации, помимо войны, и оно мыслимо только через войну. Будем ждать новой войны как единственного светлого будущего (выделено мной. – В. Х.)[95]».

В другом месте читаем: «Война – единственная служба, которую я искренне и по-настоящему люблю. Война прекрасна, она всегда и везде хороша»[96].

Здесь мы вновь сталкиваемся с мистически окрашенными милитаристскими взглядами адмирала, – повторимся, взглядами, распространенными в то время в среде профессиональных военных (достаточно вспомнить подобные высказывания прославленного немецкого фельдмаршала Г. фон Мольтке).