Адвокат революции

— Товарищи! Позвольте начать со слов искренней признательности за работу московской литературно-лекторской группы. После публикации Октябрьского манифеста[7] в России одно за другим начали возникать легальные объединения всевозможных политических направлений, которые создавали свои печатные органы. Необходимо было противопоставить им наши, также легальные большевистские газеты. Борьба между идеологиями различных партий в этих условиях приобрела ярко выраженные конкретные формы. Дискуссий и митингов, прокламаций и листовок в нынешних условиях явно недостаточно; газеты, издающиеся за границей, уже не могут обеспечить социал-демократическим содержанием арену политический борьбы. Московским комитетом РСДРП поставлены четкие вопросы, за что вести агитацию, что пропагандировать. И чтобы ответить на эти вопросы, необходимо понять, как оценивает партия текущее состояние революционной борьбы.

Ульянов-Ленин умел говорить так, чтобы его хотелось услышать:

— В последние годы в России созрели предпосылки народной революции — первой революции новой, империалистической эпохи. Противоречия, порожденные пореформенным развитием, достигли особой остроты. Экономический кризис потряс всю систему российского капитализма, он начался в легкой промышленности, но с наибольшей силой поразил новые отрасли тяжелой индустрии. Кризис сопровождался массовой безработицей, ухудшением условий труда рабочих, разорением множества мелких и средних предпринимателей. Одновременно усилилась концентрация производства, увеличилась мощь крупных и крупнейших предприятий, поддерживаемых банками — иностранными и русскими. Характерной чертой этого периода является возникновение монополистических объединений… в нефтяной промышленности, например, господствует всего несколько фирм — Нобеля, Ротшильда, Манташева, — связанных между собой, а также с другими международными монополиями соглашениями о разделе внутренних и внешних рынков. Как известно, еще на третьем съезде партии, в апреле прошлого года, было решено, что главная задача начавшейся революции — покончить с самодержавием и остатками крепостничества в России. Несмотря на буржуазный характер этой революции главной ее движущей силой должен был стать рабочий класс, как наиболее заинтересованный в победе, а естественным союзником рабочего класса — крестьянство. Исходя из этого съезд определил и тактику партии: организация стачек и демонстраций, подготовка вооруженного восстания… еще год назад мы предупреждали петербургских товарищей, что такой малой ценой, как одна петиция, хотя бы и поданная попом от имени рабочих, свободу не покупают. Свобода покупается кровью, свобода завоевывается с оружием в руках, в жестоких боях. И действительно, тогда все закончилось расстрелом мирной демонстрации, тысячами убитых и раненых — хотя, с точки зрения исторического процесса, это были необходимые жертвы. Для рабочего класса события Кровавого воскресенья явились суровым уроком: революционное воспитание пролетариата за один день шагнуло вперед так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы и годы серой, будничной, забитой жизни.

Руководитель центрального комитета партии большевиков с благодарностью принял из рук Владимира Анатольевича стакан с водой, сделал глоток и продолжил:

— Только в течение января прошлого года число бастующих составило более четырехсот тысяч человек — больше, чем за все предыдущее десятилетие. В некоторых крупных пролетарских центрах — Риге, Иваново-Вознесенске, Варшаве, Лодзи, Ревеле — стачки сопровождались многодневными кровопролитными схватками рабочих с войсками и полицией. Возобновились крестьянские выступления, начался массовый разгром и поджоги помещичьих усадеб. С каждым месяцем усиливалось недовольство в армии и особенно на флоте, рядовой состав которого включал в себя немало бывших рабочих, проникшихся революционными идеями. В июне восстали матросы на броненосце «Князь Потемкин Таврический», который так и остался непобежденной территорией революции. И какова бы ни была его дальнейшая судьба, перед нами налицо несомненный и знаменательнейший факт — попытка образования ядра революционной армии!

Владимир Ильич Ульянов-Ленин говорил, по обыкновению, страстно и громко. Небольшая картавость лишь придавала его словам дополнительную достоверность.