Агенты Берии в руководстве гестапо

Возможно, подобная судьба ожидала бы и Мюллера. Но он оставался в Баварии. А в этот ключевой регион, «родину партии», Гитлер счел нужным направить Гиммлера. В марте он стал полицай-президентом Мюнхена, а через месяц – всей Баварии. Тут образовалась «вотчина» не СА, а СС. Эта организация тоже завела собственный концлагерь, в Дахау. А политическую полицию рейхсфюрер СС отделил от общего управления полицией Мюнхена и руководство ею поручил Гейдриху. И вот тут-то Мюллеру пришлось понервничать. На роль правой руки Гейдриха пытался претендовать Майзингер, вроде бы уже проявивший себя, работая на нацистов. Усиленно интриговал против прежнего начальника, надеясь уничтожить его и выдвинуться самому.

Однако Гиммлер и Гейдрих рассудили иначе. Перевертыша-Майзингера они ставили невысоко. Понимали, что подобный тип столь же легко может изменить снова. А вот Мюллер будет землю рыть и из кожи вон лезть, чтобы выслужиться перед новыми хозяевами и загладить прошлую вину перед ними. Гиммлер вообще ценил хороших профессионалов. И качества Мюллера тоже оценил – его высокую компетентность, добросовестность, дисциплинированность. Плюс выработавшееся за годы службы весьма условное отношение к совести и прочим моральным барьерам. Поэтому его оставили на службе. И Гейдрих нацелил его на борьбу с нелегальными политическими организациями, в первую очередь – коммунистическими.

Что ж, расчеты оправдались. Мюллер воспринял доверие нового начальства с радостью (наверняка и с облегчением) и рьяно принялся за дело. Опыт в выявлении подпольных структур он имел немалый. И какая разница, нацистов преследовать или коммунистов? Кого приказано, того и берет. Он быстро добился успехов по поиску и уничтожению групп КПГ. Тем более что компартия, подвергшаяся полному разгрому, пыталась создавать подполье наспех, из людей, в значительной мере случайных, не знающих правил конспирации или пренебрегающих таковыми. А многие члены партии после обрушившихся на нее ударов запаниковали и метались в поисках выхода – как бы суметь «перекраситься» и сменить политическую ориентацию? Среди таких легко было найти осведомителей и провокаторов. Одним из сотрудников, которых Мюллер привлек к этим операциям, стал все тот же Майзингер. О том, что он в прошлом был агентом-«двойником», Мюллер узнал. Как и о том, что Майзингер метил на его место. И затаил против него увесистый «камень за пазухой» – Мюллер зла не забывал. Но внешне продолжал относиться к Майзингеру очень хорошо, не просто как к старому коллеге, а вообще как к близкому другу.

Переход на позиции нацистов и вступление в их организации не из идейных, а из карьерных или материальных соображений были в 1933 г. характерны не только для Мюллера, но и для очень значительной части немцев. Простонародье охотно записывалось в СА – там было чувство «братства», революционные лозунги, шумные сборища в пивных. Интеллектуалы и аристократы предпочитали СС – им импонировала элегантная черная форма, дух «рыцарского ордена», да и нравы эсэсовцев выглядели менее грубыми, чем у штурмовиков. Таким образом, например, вступил в НСДАП и СС нищий студент Боннского университета Вальтер Шелленберг. Он вел полуголодное существование на содержании жены-портнихи (с которой разведется, как только выбьется в высокие чины), и к нацизму его подтолкнуло желание выхлопотать государственное пособие. А за это первым его заданием в рамках службы в СС стала «осведомительская» работа среди товарищей-студентов.

Мюллер тоже попытался подстроиться к новым властям и подал заявление о вступлении в партию. Но не тутто было. Среди баварских функционеров и чиновников НСДАП слишком многие помнили, как он их отлавливал и допрашивал в полиции, и Мюллеру дали от ворот поворот. Хотя в 1933 году в нацистскую партию принимали даже бывших коммунистов. Репрессии коснулись в основном их руководящей верхушки и активистов. Да и то не всех. Тех из них, кто выражал готовность к сотрудничеству, отпускали и привлекали к работе. К гитлеровцам переметнулись, например, Торглер, руководитель коммунистической фракции рейхстага и второе лицо в партии после Тельмана, видные красные деятели Фрей, Карван.

А уж о рядовых коммунистах и говорить нечего – многие формирования «Рот фронта» вливались в СА в полном составе, целыми отрядами. Для того сброда, который составлял основу и красных, и коричневых штурмовиков, особой разницы не было, кому служить. Те и другие были «за революцию» и «против капиталистов». Сохранялась возможность пофорсить в униформе, она у СА была даже красивее, чем у ротфронтовцев. Сохранялась и возможность подрать глотки на митингах, помаршировать, потешить силушку, да еще получить за участие в шествиях и потасовках несколько марок на пиво – так не все ли равно, из какой кассы их получать, из коминтерновской или нацистской? В одном лишь Берлине таких перевертышей насчитывалось около 300 тысяч, немцы прозвали их «бифштексами» – коричневыми снаружи и красными внутри.