Агенты Берии в руководстве гестапо

Однако Сталин его планы, естественно, похерил. В отличие от чрезмерно увлекающегося Тухачевского, он не был авантюристом. По меркам начала 30-х Польша сама по себе была для СССР серьезным противником, да и западные державы тут уж в стороне никак не остались бы. Механизированных бригад и корпусов, которые в плане Тухачевского лихо громили противника на бумаге, в действительности еще не существовало, их только предлагалось создать. Причем «к концу 1932 г.» это было абсолютно нереально. Мало того, именно в это время в результате коллективизации и раскулачивания разразился голод на Украине, в Белоруссии, Поволжье, Казахстане. То там, то здесь вспыхивали восстания и волнения.

Поэтому Иосиф Виссарионович был озабочен отнюдь не тем, как бы напасть на Польшу, а наоборот, как бы поляки, пользуясь столь благоприятным моментом, не напали на СССР – вымирающие от голода и загоняемые в колхозы украинские крестьяне стали бы для них лучшими союзниками. Чтобы предотвратить такое развитие событий, на западе размещались дополнительные войска, но и они оказывались малобоеспособными. Г.К. Жуков, назначенный в Белоруссию командовать некогда знаменитой 4-й кавалерийской дивизией вспоминал, что она превратилась в «плохую рабочую команду».

И потенциальной союзнице, Германии, тоже было не до войны. Она погрязла в политических дрязгах и неразберихе. За 7 лет в стране прошло 30 выборных кампаний! У народа подобная «демократия» уже в печенках сидела, тем более что экономическое положение государства не улучшалось, а только ухудшалось. Углублялся и политический раздрай. Удары Брюннинга по нацистам сыграли на руку коммунистам. Они тоже значительно усилились, за 7 лет их электорат увеличился на 3,3 млн. избирателей, а численность отрядов «Рот фронта» достигла полумиллиона. Вели они себя не лучше штурмовиков СА, нередко красные боевики в открытую кричали о скором захвате власти. Вдобавок разразился скандал – вдруг выяснилось, что коммунисты широко проникли в прусскую полицию, фактически взяв ее под контроль. Значительное влияние они приобрели и в прусском социал-демократическом правительстве Зеверинга.

И преемник Брюннинга на посту канцлера фон Папен резко сменил курс. 4 июня он распустил рейхстаг. Отменил закон о запрете СА и СС, назначил в обход конституции нового премьер-министра Пруссии Брахта, нового полицай-президента и разогнал прежнее прусское правительство. Очередные парламентские выборы обернулись победой нацистов. За них проголосовало 13,7 млн. человек, они стали крупнейшей фракцией рейхстага, и на пост председателя рейхстага выдвинулся Геринг. Со столь весомой партией нельзя было не считаться. С Гитлером и его приближенными начали консультироваться Папен, Гинденбург, Шлейхер, представители рейхсвера, тузы промышленности. Предлагали составить коалиционное правительство из нацистов и партий центра. Но фюрер требовал себе пост канцлера и еще ряд ключевых портфелей для НСДАП, а ему предлагали только вице-канцлера. Альянс не состоялся. И правительство Папена «зависло в воздухе» – большинство парламента находилось в оппозиции к нему. Канцлер опять распустил рейхстаг, опять назначил выборы.

Для нацистов это чуть не кончилось плачевно. Одни обвиняли Гитлера в том, что он не взял «синицу в руках», погнавшись за «журавлем в небе». А с другой стороны, «умеренная» политическая линия фюрера, его контакты с промышленниками, финансистами, военными были крайне негативно восприняты «революционной» частью электората. И на ноябрьских выборах в рейхстаг НСДАП потеряла 2 млн. голосов и 34 депутатских мандата. А на региональных выборах в ландтаг Тюрингии нацисты потеряли аж 40 % голосов. Причем значительная доля разочаровавшихся в национал-социалистах голосовала за коммунистов.

Такие результаты «соглашательства» вызвали взрыв внутри НСДАП. Ей вообще грозил распад. Фюрер оказался в катастрофическом меньшинстве, и само его лидерство повисло на волоске. Сторонники углубления революции всячески клеймили его «оппортунизм». А выигрыш от сотрудничества с высшими государственными и деловыми кругами Германии выглядел сомнительным. «Реакционеры» пока еще отказывались воспринимать Гитлера на равных, отводя ему лишь роль потенциального надсмотрщика и укротителя разгулявшейся черни. И обращались с ним приблизительно как с ассенизатором, которого готовы нанять на сдельную работу.