Актёрские тетради Иннокентия Смоктуновского

Додин ставил спектакль о распаде дома, о вырождении семьи, о смерти рода. В мистической полутьме сверкали огоньки. Усиленное динамиками биение человеческого сердца рифмовалось с ритмом литургической церковной службы. Огромное бесформенное покрывало, напоминающее великанскую шубу, огораживало Головлево. Страшное черное пространство вплотную подступало к покоям головлевского дома. Додин и мхатовские актеры искали равновесие между концептуальным пространством и почти натуралистической физиологической точностью авторского письма. Умертвил свободно разгуливали по головлевским комнатам, подходили к кровати, где кряхтел, отфыркивался, постанывал Иудушка, к чайному столу с обязательным самоваром, с засаленными картами.

Историю распада личности, постепенного схождения в безумие, историю постепенного «выдавливания» из Головлева и из жизни всех родных и близких, Смоктуновский описывал для себя в терминах боя, сражения:

«Пошел навстречу этой борьбе.

Вступает в борьбу.

Азарт борьбы много сильнее плодов и вкуснее.

Надо отстоять то, что я завоевал.

Отстоять себя как личность от и до».

Акт поделен артистом на отдельные сцены, где ведутся битвы за Головлево – со старшим братом, с младшим, с матерью:

«1‐й акт решение вопроса с – этап действия

а) Степаном; б) Павкой, а еще раньше отцом; в) матерью (обыск ее вещей и ее постепенный выгон, отъезд)».

Братья, сыновья, милый друг маменька – все это враги, ждущие только возможности ударить. Каждый эпизод: с братом, с сыном, с маменькой – поединок. Причем поединок, где Иудушка не нападал – оборонялся:

«Если не заставит он плясать под свою дудку – заставят его.

Сыновьям – не дам! Найдите способ борьбы с жизнью, но не со мной. Я не для этого свой путь прошел. Пробуйте, дерзайте!»

Единственное его оружие в этой борьбе – слово:

«Говорить, говорить – способ жить и выжить. Когда он говорит – все может и живет в это время. Когда все поумирали или сбежали, он продолжает говорить, т. е. жить с призраками».

И далее парадоксальное предположение:

«В педантизме способа – победа. Он молчалив, но способ борьбы – слова, язык. Говорить, говорить. Способ „бастарда“».

«Расшатывая» образ, артист идет от парадоксального допущения: «молчаливый Иудушка», добродетельный Калигула, застенчивая Мессалина, первый ученик Митрофанушка… Законный сын Порфирий Владимирович назван «бастардом». И словоговорение – попыткой за незаконность свою оправдаться. Смоктуновский дает не только идеологическое определение речи Иудушки, но описание, как он говорит:

«Начинает терзать не только словами, но и манерой говорения.

Способ говорения: без точек, без запятых, если они и есть, то расставляет он их по-своему».

Здесь Смоктуновский набрасывает будущий изматывающий ритм иудушкиной речи, его вибрирующую интонацию. «Промолвит слово и проверяет: так ли сказал, накинул ли петельку на человека» [103]. Словесный поток несет Иудушку, затягивает его, гипнотизирует не только окружающих, его самого:

«Нащупал способ существования. Но потом уже выяснится, что он такая же жертва такой жизни и поведения.

Он зашелся, сошел с рельс».

Для Смоктуновского особенно важно, что его Иудушка – крупный человек, личность:

«Масштаб личности: Шекспир, но по-русски – Ричард».

Иудушка как русский вариант шекспировского Ричарда. Возможный манок? Там и там законные сыновья с самоощущением бастардов. Там шла борьба за корону, здесь за головлевское имение, но там и тут сражались за власть. Там и тут искоренены прежде всего родственники как претенденты на трон (место хозяина)… Аналогии можно длить. Оба обладают завораживающим красноречием. Правда, один использует дар слова, чтобы обольстить царственную вдову своей жертвы, а второй заговаривает зубы экономке Евпраксеюшке или обольщает племянницу Анниньку, чтобы своей старческой дрожащей рукой еще раз прикоснуться к женской талии. Парадоксальное сопоставление, как хороший миксер, «взбивает» материал в какую-то новую консистенцию. Ричард III, высчитывающий количество осклизлых огурцов да моченых яблок, покраденных из кадки дворней; шпионящий за крестьянскими курами, топчущими барский огород; уводящий у сирот племянниц двух коров – Чернавку да Приведенку… Ричард III, считающий гроши, воюющий с экономкой за лишний кусок сахару к чаю… Ричардовский накал страстей в головлевском масштабе:

«Демагог на „холодном глазу“

Словесная „мотата“ матушки, т. е. демагогия взята им на вооружение».

Шекспировский Ричард – виртуоз лицемерия, готовый менять десятки личин, подстраиваясь под ситуацию и собеседника, лицемер по убеждению, по холодному расчету. Исчадие ада, Ричард осознает свою демоническую природу и вполне откровенен сам с собой. Он признается, что творит зло с упоением, давая выход гибельным, разрушительным страстям, живущим в его душе. Иудушка – лицемер по природе, лицемер, не сознающий собственное лицемерие, злодей, убежденный в своей святости. Для других он – демагог, лжец, обманщик, ищущий себе тех или иных благ. Для него самого – истинный борец за правду, вооруженный чувством несравненной правоты:

«За ним всегда правда.