Актёрские тетради Иннокентия Смоктуновского

Идет первая битва за наследство и власть, и ее надо выиграть, провести, продавить свою стратегию решения ситуации:

«Обокрасть „балбеса“, и второе: избавиться от него уже навсегда, т. е. убить».

Вторая линия: понять, что происходит? Не разыгрывает ли мать спектакль, устраивая сыновьям проверку? Главное – не раскрыться, не дать себя подловить:

«Предложение маменьки рассудить ее со злодеем: новый фортель с ее стороны.

Не участвую в обсуждении.

Не вступать.

Ну, что ж – подавать реплики в этом скверном спектакле».

Но за всей игрой и делом постоянно, кожей, ощущение опасности:

«Я себя ограбить не дам. Она хочет избавиться от Степана, это значит – она начнет эту линию избавления, т. е. и от меня.

Опасность.

Все, что хочется ей, – не хочется нам (братьям) – мне».

И именно поэтому требуется в этом скверном спектакле играть абсолютно всерьез, самого себя убедив, что одна цель, и никаких задних мыслей:

«Не обмануть мать, не наказать Степана, но оберегать мать.

Я знаю, что вы, маменька, считаете мою искренность и любовь к вам ложью… Но тем не менее…»

Задав себе на оборотном листе многоплановую партитуру роли, Смоктуновский на полях страницы с текстом дополнительно расписывает реакцию, ход мыслей, который вызывает у его героя реплика собеседника.

На реплику Арины Петровны «Так оправь меня и осуди его» пометка:

«Не этим-то возьмешь, ущучишь.

Я знал, я чувствовал, что вы так и решите – знал это с самого начала».

А. П. «Пусть живет, вроде убогого на прокормлении крестьян».

Пометка: «Маменька, вы ведь сами не верите в то, что только что сейчас сказали».

Комментарий на слова, что Степану полагается из папенькиного имения: «Вот ведь закорючка».

И там же дополнительные, четко привязанные к репликам подтексты произносимых фраз: «Надо было тогда, как вы ему дом покупали, тогда обязательство с него взять». На полях: «Наивнее».

«Дом промотал и деревню промотает. К тебе тогда же и придет».

«Да ты ведь сама все это знаешь. Наконец, понял ее слабину.

Как вы сами, собственно, и все сформулировали, и знаете.

Достойный продолжатель рода Головлевых – знатного, хозяйственного и рачительного рода!»

Подводя ее к решению, по сути, убийства сына: оставить его «на прокормлении» в головлевском доме:

«Ничего другого не остается.

Да и бумагу насчет наследства от него вытребовать. Пить, есть балбесу-тo что-то надо. Не даст бумаги, можно и на порог ему показать – пусть ждет папенькиной смерти».

Убеждая маменьку, что и после ее смерти будет помогать брату Степану: «Да неужто вы на нас, ваших детей, не надеетесь», – многозначительное:

«А, ну, увидь меня».

То ли бесхитростное: пойми, наконец, что я весь – душа нараспашку. То ли ерническое – накось выкуси, попробуй разгадай. То ли из черной бездны, а ну как поймет сейчас всю мерзость, скрытую за потоком ласковых уменьшительных словечек.

И как финал сцены:

«Пошел и на ходу молится: как, однако, трудно жить честно в этой жизни!»

Победив, он теперь успокаивает собственную совесть:

«Кто над родительским благословением надругался?

Я их мучил, но как они меня мучили и продолжают мучить».

И эти переговоры с чем-то похожим на совесть идут:

«В его ритмах замедленно и должбежно (долбежка)».

Переломным моментом была сцена у умирающего брата Павла. Иудушка, появляясь у постели больного, своими разговорами, приговорками, самим фактом своего появления сводил брата в могилу. Ритуальный семейный быт и смерть намертво сцеплялись в неразрывное единство. Иудушка впервые выступал кровопийцей в самом прямом смысле слова. Страшным пауком нависал он над кроватью, медленно высасывая силы, здоровье, саму жизнь.

Записи Смоктуновского в этой сцене похожи на стенограмму потока сознания. Всполохи мыслей, чувств, ощущений даны в неразрывном клубке. Артист забирается в глубины подсознания, кишащие редко выползающими на поверхность гадами: мания величия и комплекс неполноценности, образы и мысли, в которых не признаешься самому себе.

Иудушка появляется незваным в усадьбе больного брата, где его ненавидят и боятся, где живет выгнанная им мать, и первая пометка:

«Ощущение мною ненависти окружающих – привычное, и, следовательно, все ОК. Значит, я неуязвим».

Тональность встречи и отношения к болезни брата:

«Здесь, маменька, мы не властны. Будет так – как будет».

При внутренней уверенности, что:

«Мать хочет ограбить меня».

Я – законный наследник брата, но кто знает, не успели ли они что-нибудь предпринять. И тут же рядом ехидная мыслишка, никак вслух не проговариваемая:

«Ну, что: вот вы от меня шли к нему – ну, и что?

Ну, вот, маменька, так куда вы убегали? И теперь куда вы прибежали?»

Не видят, не понимают, что значит идти против меня. Это оскорблять Господа Бога! Ибо правота моя, подтверждаемая уничижением и смертью врагов моих, – от Бога:

«Представляю Господа Бога на земле – правоту. Потому и побеждаю».

В сцене с матерью Иудушке, по мысли Смоктуновского:

«Не надо притворяться».

Он преисполнен чувства собственной значимости и правоты. Он заранее предвкушает победу. Сегодня, как и всегда, он

«Добивается своего каждый раз».