Актёрские тетради Иннокентия Смоктуновского

У Салтыкова-Щедрина взбешенный обращением сына, Иудушка срывается на замечание: «Нельзя сказать, чтобы ты ласковый сын был».

Иудушка Смоктуновского слишком расчетлив и натренирован, чтобы срываться на что бы то ни было. Этой фразой Иудушка «провоцирует сына», испытывает его. На полях фразы пометка:

«Провоцирую ссору, – провоцирую».

Вмешательство Арины Петровны, уговаривающей своего сына и внука примириться, вызвало комментарий:

«Как хорошо, что меня уговаривают быть добрым.

Ждет, чтобы то же самое сделал и Петенька, ан нет.

Да-да, ты права – мне нужна ночь на обдумывание».

А на маменькино замечание: «Ты, Петенька, уступи» – дано ехидное:

«Ах, какая ты у меня ручная стала».

Маменька сейчас выступает как союзник против общего врага – сына. Тут же оценка всей ситуации в целом:

«Беспрерывный процесс безнравственности, и игра в карты, и попытка просить, а потом вырвать, затем же и шантажировать отца, чтобы получить деньгу».

В выборе глагола «шантажировать» – отношение к сыну, который еще ничем своих намерений не обозначил. Но Иудушка заранее уверен: приехал нападать. И тут же Смоктуновский дает главное кредо своего героя:

«Уступить нельзя – нарушить принцип.

В опыте семьи – есть убийство Степки-балбеса».

Тень брата, возникшая, по Смоктуновскому, перед Иудушкой, размышляющем о сыне, не тревожит совесть, не останавливает задуманное злодейство, но успокаивает, превращая сомнительный поступок в еще одно звено в цепи других.

После семейного ужина Иудушка встает на привычную вечернюю молитву. Артист дает комментарий его состоянию:

«Заключительная молитва дня – в исповедании грехов.

Говорит мои грехи, – а думает их, людей».

Иудушка, по Смоктуновскому, абсолютно не способен видеть свои грехи. Только других. И артист выделяет черты характера, которые способствуют этому самолюбованию:

«Очень наивен, невежественен, сутяга, „боится“ черта».

Рядом со стоящим на молитве Иудушкой спит его «сударка» Евпраксия, и Иудушка крайне осторожен в движениях и жестах, боясь разбудить спящую. По Смоктуновскому, эта бережность вызвана не заботой о женщине, но тем, что его герой

«Не заинтересован в пробуждении Евпраксии.

Смотрит на Евпраксию через призму всех тех, кто тиранит меня, а вот есть же человек».

Осознав безраздельную преданность Евпраксеюшки, еще больше озлился на непокорного сына:

«Сын меня, действительно, обидел».

И тут же на размышлении «Бог непокорных детей наказывает» дятлом в мозгу застучит неотвязная мысль:

«А что, ежели Петенька, подобно Володе, что ежели он».

После молитвы Додин вводил отсутствующую у Салтыкова-Щедрина постельную сцену Иудушки и Евпраксии:

«После молитвы – соитие (на голос Иудушки): „умел кашу заварить – умей и расхлебывать“, „не в свои сани не садись“, „семь раз отмерь – один отрежь“».

Идущий под аккомпанемент стершихся от долгого употребления поговорок, любовный акт решен подчеркнуто механистично. В акте любви и на молитве – в моменты самых возвышенных переживаний – Иудушка всего лишь выполняет общепринятый ритуал, не отдавая ему ни капли живого чувства, сердечного волнения или теплоты. Живая жизнь подменяется и умерщвляется обрядом: религиозным или физиологическим. Потеряв то единственное, что оправдывает молитвы или любовь, жизнь превращается в гротескную пародию на самое себя.

Поднявшись от Евпраксии, Иудушка снова встает уже на утреннюю молитву:

«Утром – молитва. Сын».

Смоктуновский аккуратно переписывает слова молитвы, как в роли Дорна аккуратно переписывал слова романса:

«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле твоей святой. На всякий час сего дня она во всем. Наставь и просвети меня. Какие бы я ни получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что на все – святая воля твоя. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано тобой.

Научи меня прямо и разумно действовать с каждым ближним, никого не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступившего дня и все события в течение дня. Руководи моею волей и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить истину».

Помолившись, Иудушка объясняется с Петей. По Смоктуновскому, объясняется

«С сыном: достойно, гордо, по-мужски, лаконично, строго».

Здесь Смоктуновский оценивает событие и поведение своего героя как бы глазами Иудушки, не дистанцируясь от него:

«Утро – решающая битва. Бородино – отразить агрессию.

Подготовка к защите.

Если уступишь сейчас в малом – это будет началом последующих бесконечных агрессий.

Я знаю: рано или поздно они начнут меня душить – не дам.

Сам факт посягательства уже Богу не угоден, и также и мне».

Факт битвы бодрит и будоражит. Он на пике формы:

«Энергии – хоть отбавляй. Все очень здорово.

Не обнаруживая слабости – не суетясь».

Артист выделяет в разговоре цель Иудушки и действие:

«Цель – поставить на место. Действие – выпороть.