Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях

Простившись с Ноем и записав его адрес, она, как всегда, пошла к собору Святого Станислава. Если Филипп жив, он обязательно придет туда в полдень, когда звонят колокола, – когда он был юн и стеснителен и даром тратил время, сидя на противоположной стороне лестницы, он делал так каждый день.

– О Филипп, я так по тебе скучаю, – сказала она камням, усаживаясь именно там, где всегда сидела в свой короткий обеденный перерыв. Она знала, что снова нужно работать. Люди болели. Они нуждались в ней, и она была готова заботиться о них, но не сейчас. Не сейчас, когда она еще не нашла Филиппа. Ведь он точно придет, да?

Она смотрела на то место, где он сидел когда-то, пытаясь разглядеть его в весенней дымке, но прошло уже два года с того момента, как ее увезли из Лодзи. К своему стыду, она уже не помнила всех деталей облика собственного мужа. Но сияние его любви было по-прежнему сильно, и она всматривалась в него, излучая во вселенную свою любовь в надежде, что это его вернет.

Обязательно вернет! А что, если ей придется провести остаток жизни, каждый полдень сидя на пустых ступеньках, как безумная, ожидая того, кто никогда не вернется? Эстер тряхнула головой. Пусть так, но она не упустит даже малейшего шанса найти Филиппа. Вот это было бы настоящим безумием!

– Эстер? Господи боже, Эстер!

Она вскочила и судорожно обернулась рассмотреть, кто зовет ее.

– Филипп?

Толпа на Петрковской расступилась, и вперед вышла женщина в объемном пальто с желтой лентой в светлых волосах. Женщина широко улыбалась.

– Лия!

Боль моментально отступила. Она кинулась вниз по лестнице и обняла сестру. Да, это не Филипп, но и Лию она считала погибшей. Какое счастье видеть ее и обнять! Если один дорогой человек пережил этот ужас, почему бы не выжить и другому? Она крепко прижала Лию к себе.

– Мы поехали в дом Кристины, – шептала она в пышную грудь Лии, – но там никого не было. Я думала, тебя схватили… Я думала, они… они…

– Отправили в душегубку? Нет, нет! Думаю, они пришли за нами, но мы уже уехали, и у нас были новые документы.

– Другие документы?

Лия хихикнула.

– Ага! Но это целая история, я потом тебе расскажу. Ты – вот что важно. Я постоянно ездила в Лодзь, надеясь найти тебя.

Эстер нахмурилась.

– А почему ты просто не пришла в дом Аны?

Лия скорчила рожицу, знакомую до слез. Эстер чуть не разрыдалась. Ее сестра стала женщиной, и это было очевидно, но на какое-то мгновение она снова превратилась в трехлетнюю малышку.

– Кристина не могла вспомнить ее адрес! Представь себе! Она говорит, что никогда не ездила в Лодзь – она не любит города. У меня был адрес квартиры на Беднарской, но там живут другие люди. Поэтому я просто стала ходить в еврейский комитет читать записки. И сегодня…

– Сегодня ты увидела мою…

– Увидела и переписала. Я не хотела срывать ее – а вдруг Филипп… – Лия сглотнула. – Ты еще не нашла Филиппа?

Эстер покачала головой. Младшая сестра крепко ее обняла.

– Не отчаивайся. У нас куча времени. Люди разбросаны по всей Польше и Европе. Некоторые вступили в армию, кто-то в больницах, а кто-то просто прячется или пытается вернуться. Он обязательно вернется, я точно знаю.

– Я молюсь за это, – кивнула Эстер, чувствуя, как к горлу подступает комок. – А о папе ты что-нибудь знаешь? И о Беньямине?

Лия опустила глаза.

– Они умерли, Эстер.

Эстер склонила голову, смиряясь с неизбежностью этой боли, но слова Лии заставили ее с ужасом вскинуть голову.

– Их повесили.

– Повесили?! Обоих? За что?

Лия вытерла слезы.

– За убийство германского офицера. Они подстерегли его на рынке Балуты и набросились с разбитыми бутылками. Да, их схватили, но они успели нанести ему смертельную рану. Их повесили в тот же день. Один из тех, кого оставили зачищать гетто, рассказал мне, что всех согнали смотреть. Их имена шепотом передавали друг другу – они стали героями, осмелившимися сопротивляться. Когда петли затянулись, все стали хлопать в ладоши, подняв руки над головой. Так их проводили на небеса.

Ноги у Эстер подкосились. Она опустилась на ступеньки, пытаясь осознать все это.

– Но почему они это сделали?

Лия села рядом с ней.

– Офицера звали Ганс Грайсман.

– Ганс? – Эстер уставилась на сестру. – Хочешь сказать?..

Лия кивнула.

– Папу не загнали в вагон, как скот, и не застрелили, как зверя. Он ушел во славе Божией, отомстив тому, кто пытался меня изнасиловать.

– И отец Филиппа вместе с ним. Акт последнего неповиновения?

– Именно.

Эстер услышала, как Лия шумно сглотнула, и всмотрелась в ее лицо.

– Что-то еще?

– Только то, что он мне написал. Наверное, он сделал это перед смертью и передал записку кому-то, чтобы она дошла до меня. Записка короткая, Эстер… ты же знаешь, папа был не мастер на длинные речи… Но она такая прекрасная! Он написал, что гордится нами обеими, что каждый день молится за нас и молит Бога сохранить нам жизнь для счастливых времен. Он написал, что мы с тобой пронесем их с мамой образ в своих сердцах и крови, и когда-нибудь у нас будут дети, и наша семья будет жить вечно.