Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях

– Это неправда! Нацисты пытались окутать нас атмосферой ненависти, но как только морок рассеялся, мы узнаем все больше и больше примеров отваги и доброты. Дети, которых вы ищете, были спрятаны. О них заботились. Многие евреи выжили благодаря смелым людям, которые прятали их. Способность заботиться о ближних своих дарит нам будущее.

Раввин улыбнулся.

– Мне нравится мир, куда вы приводите младенцев, Ана Каминская.

Ана улыбнулась в ответ, но глаза ее следили за Эстер, которая неподвижно сидела на ступенях собора.

– Как бы мне хотелось привести туда ее младенца, рабби.

– Номер 41400?

– Именно.

Он сжал ее руку.

– Я буду искать.

Раввин ушел. Ана смотрела, как стрелки на часах указали половину первого, и Эстер заставила себя встать и пойти прочь, рассыпая крошки бейгла. К ногам ее слетались голуби.

Глава тридцать шестая. <emphasis>1 сентября 1945 года</emphasis>

ЭСТЕР

Эстер сидела на ступенях собора, рассеянно наблюдая, как птицы клюют крошки ее печенья. Утром Ана приготовила это рассыпчатое печенье специально для нее – в последнее время у Эстер совсем не было аппетита. Эстер честно пыталась есть, но ее желудок словно сжался – то ли от лишений Биркенау, то ли от гнетущей пустоты жизни после обретения свободы. Она понимала, что ей повезло: она вырвалась из лагеря, нашла уютное и надежное жилье у Аны и ее сыновей, она искренне любила подругу. И все же ее дом не был для нее настоящим домом.

Все жили своей жизнью – и это было правильно. Бронислав уехал в Варшаву, где получил отделение в больнице. Сандер сдал последние экзамены на доктора. Якуб преуспевал в печатном деле и ухаживал за симпатичной девушкой. Даже Ана встряхнулась – она много работала, приводя в мир все новых и новых детей. Эстер вместе с ними присутствовала на скромной мемориальной церемонии по Бартеку в местной церкви. Фабрика по производству матрасов осталась в прошлом, и церковь вновь служила по своему назначению. Эстер помолилась и за Сару, которой пришлось работать здесь во времена гетто, и за Рут. В городе снова открывались синагоги, и они с Лией собирались устроить церемонию в честь погибших с честью Мордехая и Вениамина, но Эстер хотела дождаться появления Филиппа.

Часы пробили полдень. Она посмотрела на циферблат и на ясное синее небо. Первое сентября, ровно шесть лет с того дня, когда Германия вторглась в Польшу, и мощные танки, пулеметы и автоматы алчного Третьего рейха исковеркали всю их жизнь. Прошло ровно шесть лет с того дня, когда Филипп упал перед ней на одно колено и попросил стать его женой. «Да» наполнило ее такой невероятной радостью, которую сейчас и вспомнить-то было почти невозможно. Каждый день без известий о Филиппе разрушал их слишком короткий брак – порой она даже начинала сомневаться, а было ли это в ее жизни.

Она коснулась живота. На измученной лагерными тяготами коже остались растяжки, напоминавшие о рожденном в Биркенау ребенке. О ребенке, которого она держала на руках три прекрасных дня и которого вырвали у нее для «германизации». Эстер не хотела никого ненавидеть, честное слово, не хотела. Но Бог простит ее – это было слишком трудно.

Она заставила себя переключиться с нацистских ужасов на что-то хорошее. Через еврейский комитет она получила письмо от Наоми. Подруге удалось на трех поездах все же добраться до Салоник и встретиться с отцом и сестрами. Все они каким-то чудесным образом уцелели. Малыша Исаака встретили с восторгом и назвали в его честь только что открытый ресторан. Эстер должна к ним приехать, как они договаривались в Биркенау.

– Ты должна приехать и навестить нас, когда все это кончится, – так Наоми сказала в самый первый день, когда они встретились в аду Биркенау. Она тогда даже поверить не могла в такой простодушный оптимизм.

– Ты думаешь, получится? – спросила она.

– Так или иначе, но обязательно. К чему думать о худшем?

Наоми оказалась права. Все действительно кончилось, Наоми действительно была дома и действительно приглашала Эстер приехать. Но она не могла уехать в Грецию без мужа. Эстер бездумно следила за белым облачком, скользившем над колокольней. Точно такая же погода была в этот день в 1939 году, но как только они с Филиппом поцеловались в первый раз, в ярко-синем небе появились темные, зловещие самолеты.

– Быстрее, – сказал тогда Филипп, хватая ее за руку и таща по ступенькам в собор.

Эстер уже не знала, был ли это счастливейший день ее жизни или самый несчастный. Этим вопросом она снова и снова задавалась в самые мрачные годы. Похоже, он будет мучить ее вечно. Стоило ли наслаждаться этим сладким счастьем, если отсутствие его причиняет такую боль? В лагере эмоции притуплялись – на первый план выходили чисто физические потребности. Но здесь, в Лодзи, где они встретились впервые, чувства не оставляли Эстер ни на минуту.