Акустические территории

Машина, по сути, проникала в каждый аспект социальной жизни этих молодых людей. Размер собирающихся групп, как правило, ограничивался числом мест в автомобиле… Радио в машине никогда не выключалось… (и) после школы и по выходным многие из этих молодых людей могли быть замечены медленно курсирующими в своих автомобилях… Машина была местом почти всех общественных мероприятий, в которых участвовали эти молодые люди… Она была одновременно и местом действия, и символом большей части подростковой девиантной и недевиантной социальности и сексуальности[194].

Автомобиль становится пространством для сборищ как среди тех, чье поведение отклоняется от нормы, так и среди тех, чье поведение норме соответствует; такое пространство обрастает ворохом интерпретаций в разных культурных перспективах. С точки зрения культуры белого среднего класса, образ машины, фигурирующий в культуре чикано, легко идентифицируется и приравнивается к культуре банд, представая в качестве угрозы, тогда как в самой культуре чикано автомобиль постепенно ускользает от банды к негангстерской практике, в свою очередь выступая пространством для производительного труда и позитивного выражения культурной идентичности – в частности, становясь альтернативой гангстерской культуре. Интересно, что в культуре чикано машина также может превратиться в зону безопасности – воплотить образ жизни, альтернативный «нации банд». Как показывает Брайт, формирование автомобильных клубов и проведение соревнований служит альтернативой участию в бандах, позволяя мексиканоамериканской молодежи уйти от бандитского насилия к продуктивному творческому обмену и социальному взаимодействию.

И все же, с обеих сторон модификации автомобилей и манипуляции с ними говорят об определенной форме классового и культурного сознания в том, что касается специфики мексиканоамериканской идентичности. Как отметил журналист Тед Уэст, на протяжении всей своей истории лоурайдерская культура была пропитана политической энергией, которая заявляла о себе в автомеханической экспрессии:

Так же, как длинные волосы и грязная одежда в 1967 году выражали презрение американской молодежи к своему правительству, погрязшему в войне, шины 20 на 14 на миниатюрных крагарах, поддерживающих «Импалу» 1964 года без дорожного просвета, выражают отказ молодого американца-чикано быть англизированным. Никогда еще не было более ясного примера использования автомобиля для этнического утверждения… Это не просто инженерия, это самосознание сообщества[195].

С внедрением мегабасовых звуковых систем в лоурайдеры движения таких этнических утверждений превращаются в гулкое и вибрирующее биение. Звуковой бит, добавленный к модифицированному автомобилю, открыто заявляет о попытках оккупации, своего рода территориальных притязаниях, которые набирают силу через сабвуфер, при этом оставаясь мобильными и потенциально неподвластными. Гул басов помогает курсирующей машине прокладывать возможные маршруты через город, захватывать внимание и соревноваться. Таким образом, ухо – это еще и барабан, доставляющий бит, это как уличная культура на колесах, которая благодаря пересечению с культурой хип-хопа превращает мегабас в расовое и социальное утверждение. Подчеркивая «звук классного барабанщика», восходящий к хиту Джеймса Брауна 1970 года и повторенный в песне «Fight the Power» группы Public Enemy, мегабасовая звуковая система усиливает встроенную в кожу динамику – и перкуссионное как означающий удар: прорезаясь через триангуляцию барабана, тела и ритма, мегабас служит орудием для производства расширенной кожи, помещая всю полноту вибрации под сиденье водителя, а также взрывая ее, как расово маркированный бит.