Александр Александрович Максимов

У. Блум (https://nap.nationalacademies.org/resource/biomems/wbloom.pdf)

Спустя несколько месяцев Блум уволился из патологоанатомического отделения больницы (чем вызвал огорчение бывшего шефа О. Т. Шульца, считавшего Блума своим преемником), главным образом по причине отсутствия там технических условий для экспериментальных исследований, и полностью освободился для работы у А. А. Максимова. Несмотря на то что Блум проработал под руководством Максимова около четырех лет (с 5 февраля 1925 г. по 3 декабря 1928 г.), постоянную позицию в этой лаборатории он получил только после смерти шефа. Финансовое обеспечение его работы взял на себя Максимов, добившийся для своего нового ученика стипендии Дугласа Смита, снабдил его рабочее место новым микроскопом и микротомом. Он вел переговоры о месте для Блума у знаменитого исследователя клеточных культур А. Карреля[44].

Работа, которую выполнял Блум, в основном касалась попыток путем разных воздействий в организме и в культуре вызвать превращение лимфоидных клеток кролика (например, в герминативных центрах селезенки и лимфоузлов) в гранулоциты. Однако особого успеха эти работы, продолжавшиеся до 1940-х годов, не имели. Если в таких обстоятельствах и удалось наблюдать какие-то клетки с зернами в цитоплазме, похожими на зерна псевдоэозинофильных лейкоцитов, то условия индукции всегда были очень искусственными (например, экстрактами из аскарид), эффект – слабым, и никогда нельзя было доказать, что этих клеток не было в исходном материале. Кроме того, Блум изучал морфологию иммуногенеза в клеточных культурах и патологию «болезней накопления», но опять же без выдающихся результатов.

Изучение работ А. А. Максимова американского периода производит неоднозначное впечатление. Оно, конечно, весьма далеко от опубликованного в СССР пропагандистского выпада, будто Максимов как ученый в Америке оказался совершенно бесплодным и покончил жизнь самоубийством [140]. Однако признаки кризиса очевидны. Несмотря на большие надежды, связанные с методом тканевых культур, в действительности в руках Максимова этот метод не дал решающих доказательств унитарной теории в сравнении с работами самого Максимова петербургского периода. Попытки превратить лимфоциты в миелоциты дали неубедительные результаты [38]. Максимов начинает разбрасываться, его работы по культивированию молочной железы, мезотелия, лейкоцитов крови, инфицированных туберкулезом тканей приобретают несколько хаотический характер. Последней темой, которой он увлекся в самом конце жизни, были наблюдения над внеклеточным образованием волокон соединительной ткани в культурах фибробластов, особенно полученных из лейкоцитов периферической крови – это казалось ему, наверное, более убедительным аргументом в пользу плюрипотентности малого лимфоцита, чем попытки вызвать кроветворение из этих клеток.

Все еще неподражаемо филигранные рисунки в работах А. А. Максимова встречаются реже и все больше замещаются фотографиями, иногда весьма посредственного качества (это особенно бросается в глаза при сравнении рисунка, приведенного в его последней работе {93}, с фотографией того же места препарата в той же работе). Интересует его и цветная микрофотография в технике автохрома, хотя ни одного снимка в цвете он так и не опубликовал. Значительное место в творчестве Максимова в этот период приобретают обзорные работы, которых ранее он практически не писал. За год до смерти выходит его знаменитая сводка о крови и соединительной ткани {83}. Эта гигантская статья не исчезнет из списков литературы вплоть до 1980-х годов, и даже сейчас она может быть вполне полезна в исторической части любого обзора, как некое представительное обобщение всех работ до 1927 г. Продолжает Максимов и работу над учебником гистологии, особенно над третьим томом, который так и не успел написать в России. Он активно посещает разные научные форумы, совершает лекционное турне по европейским университетам (Берлин, Гамбург, Мюнхен, Фрайбург, Инсбрук). Материалы этих лекций (текст и слайды-фотографии, в том числе и цветные автохромы) после смерти Максимова будут оформлены и изданы Блумом в виде статьи {91}.

Трудно сказать, жалел ли Максимов о своей эмиграции. Это кажется маловероятным, хотя данные на этот счет противоречивы. Есть (беглые и неточные) мемуарные упоминания, что о своей родине Максимов все-таки тосковал [16, 43, 105, 109, 110]. И письма в Советскую Россию он писал (например, С. В. Мясоедову), и с посетителями из этой страны встречался. О такой встрече упоминается, например, в протоколах допроса репрессированного хирурга, известного советского врача С. С. Юдина [127]:

«Вопрос: С кем из белоэмигрантов вы встречались в период пребывания в США?