Александр Александрович Максимов

Установление советской власти и связанных с ней порядков было для профессора-«белоподкладочника» невыносимым. Коридоры и аудитории Академии, когда-то ИМПЕРАТОРСКОЙ (именно так писалось до революции это слово), теперь заполнились простонародьем, посланным учиться «на докторов»[32]. Такую публику Максимов презирал и не скрывал своего презрения.

«Максимов ненавидел наш курс за то, что в его составе было много неприятного для него пролетарского элемента.

– Войдешь теперь в аудиторию, – говорил он на заседаниях конференций Академии, – и… ни одной интеллигентной рожи!»[33] – писал в воспоминаниях А. П. Быстров [16], сын священника, впоследствии блестящий анатом, палеонтолог и палеогистолог. Есть легенда, что зачетные книжки (матрикулы) новой публики Максимов листал… пинцетом [21]. Конечно, пребывание такого персонажа в Академии ни к чему хорошему для него привести не могло, и он это прекрасно осознавал. А пайковая система снабжения и экономика военного коммунизма ставили почитателя аристократической жизни в совсем уж невозможное положение. Так что его эмиграция становилась просто неизбежной[34].

А между тем формально положение А. А. Максимова в Советской России скорее упрочилось. В 1919 г. он был избран профессором Петроградского университета[35]. Годом ранее старейший и авторитетнейший гистолог России А. С. Догель номинировал (правда, без успеха) Максимова на соискание Нобелевской премии за «работу по гистогенезу плаценты, гистогенезу соединительной ткани при воспалении и развитию элементов крови»[36]. Как пишет З. Ф. Шавлаев [140] (правда, его книга содержит много и случайных ошибок, и откровенных подтасовок), в годы Гражданской войны, когда помещения ВМА почти не отаплива лись, Максимову единственному из профессоров, разрешалось чи тать лекции в отапливаемой аудитории И. П. Павлова. По представлению академиков И. П. Павлова и И. П. Бородина [71] Академия наук единогласно избрала Максимова своим членом-корреспондентом (1 декабря 1920 г.) и удостоила зoлотой медали [73–77]. Но мир вокруг изменился, и места для себя Максимов в этом новом мире не видел.

Предположительно, одна из последних фотографий А. А. Максимова в лаборатории перед его отъездом из Петрограда. Из [185]

Обстоятельства эмиграции А. А. Максимова до сих пор остаются толком не выясненными. По распространенной версии, носящей, скорее, характер байки, это было спонтанное решение, принятое после того, как его заставили выйти на субботник, дали метлу и приказали в генеральском мундире подметать улицу. После такого унижения Максимов взял с собой микроскоп, микротом и бутыль спирта, а затем с женой, сестрой и сыном по льду Финского залива на буере переправился в Финляндию.

Неизвестно, какие из событий данной легенды происходили в действительности, но документально подтвержденные факты об этом побеге выглядят совсем иначе. И в первую очередь – переезд не был спонтанной акцией, а продуманным и готовившимся много лет решением, в осуществлении которого принимало участие множество влиятельных фигур.

19 декабря 1917 г. в письме профессору Колумбийского университета Дж. С. Хантингтону Максимов сообщал о невозможности продолжения работы и вообще существования в тех условиях, которые сложились в России, и о своем намерении эмигрировать. Он просил разузнать, нет ли в Америке (или в Европе) вакантных мест для профессора гистологии или эмбриологии, знающего основные европейские языки [170]. Выбор Америки как места эмиграции не удивителен, учитывая сильные впечатления от этой страны, полученные Максимовым во время командировки в 1907 г. {34}. 29 апреля 1918 г. Дж. Хантингтон направил письмо главе кафедры анатомии Чикагского университета Р. Р. Бенсли, где сообщал о тяжелом положении Максимова и просил помочь найти для него место профессора. К этой просьбе присоединилась и сотрудница Хантингтона В. М. Данчакова[37]. Она сообщала Бенсли о большой опасности для Максимова вести заграничную переписку, в связи с чем просила посылать ему письма лишь изредка и по надежным каналам. Она передала также просьбу Максимова о выделении ему некоторой суммы для переезда в США, поскольку денег у него не было. При этом он гарантировал отработать каждый одолженный цент. Число членов семьи Максимова, переезд которых тоже нужно обеспечить, как пишет Данчакова, точно неизвестно, но, видимо, это будут один или два человека.