Александр Александрович Максимов

Из писем Бенсли Максимову в архиве сохранилось только одно (в виде неподписанного черновика), зато имеются три рукописных письма самого Максимова. В этих коротких письмах, датированных разными годами (1919, 1920, 1921), Максимов обсуждал конкретные условия своего переезда (вместе с сыном, женой и сестрой), но в общем, скорее, извинялся за то, что нет возможности сделать это немедленно[38]. Параллельно в США шло обсуждение переезда Максимова между университетскими чиновниками и учеными. Они решали, как найти ему подходящую вакансию и выделить необходимые для переезда деньги. Оценка ученых однозначна: Америка просто обязана сделать все, чтобы получить гистолога-гематолога такого уровня. Вопрос был решен положительно: Максимову выделялась вакансия профессора анатомии Чикагского университета с годовой оплатой в 3500 долларов (которая ожидала его все те годы, пока он не нашел удобного случая эмигрировать), а в американское посольство в Стокгольме предлагалось перевести сумму в 1000 долларов, которая должна обеспечить ему оплату переезда из Швеции в США (билетами первого класса, на трех человек, из расчета 280 долларов на человека) [189].

Письма А. А. Максимова профессору Р. Р. Бенсли, в которых обсуждались условия его выезда из Советской России. 1920–1921 гг. (Фонд А. А. Максимова в архиве Чикагского университета)

А. А. Максимов, со своей стороны, тоже готовился к переезду. Ю. А. Орлов вспоминал, что во время поездки в Петроград он навестил Максимова в связи с покупкой у него для Пермского университета комплектов иностранных журналов (по-видимому, тех самых «Archiv fȕr Mikroskopische Anatomie» и «Zeitschrift fȕr wissenschaftliche Mikroskopie», которые Максимов регулярно выписывал) [69]. Орлов пишет, что Максимов продавал свое имущество в связи с близкой эмиграцией, и оно понятно – для этой рискованной поездки деньги были ему нужны как никогда. Согласно легенде, когда после отъезда Максимова его квартира была вскрыта, то в ней нашли только мешок гороха, стоявший посреди пустой комнаты[39].

Эмиграция А. А. Максимова состоялась зимой 1922 г. Была ли она побегом или легальным отъездом, сказать трудно, так как по некоторым свидетельствам именно в 1922 г. был разрешен отъезд из России всем желающим [125]. Сколько человек эмигрировали непосредственно с Максимовым – об этом авторы сообщают разное (впрочем, без всяких ссылок на источники), но в итоге вся семья оказалась за границей. Эмиграция, по-видимому, происходила по заранее обсуждавшемуся маршруту Финляндия (Гельсингфорс) – Швеция (Стокгольм) – США (Чикаго). Легендарное свидетельство о том, что Максимов будто бы взял с собой «в побег» микроскоп и микротом, кажется сомнительным. Вряд ли он предполагал, что эти крайне сложные для перевозки, тяжелые и хрупкие, хотя и дорогие приборы не найдутся для него в американском университете[40]. А вот что он точно должен был забрать, так это бумажный архив и коллекции важнейших гистологических препаратов, о которых легенда не упоминает. Но, во всяком случае, материалы этого архива до сих пор хранятся в Чикагском университете.

Кафедра гистологии ВМА после отъезда А. А. Максимова. Старые сотрудники кафедры – ученики А. А. Максимова (Н. Г. Хлопин – крайний слева и С П. Алфеева – крайняя справа) и новые – ученики А. А. Заварзина Ю. А. Орлов и Ф. М. Лазаренко (второй и третий слева). Мужчина в халате рядом с С П. Алфеевой – новый заведующий кафедрой А. А. Заварзин. Из [61]

Отъезд А. А. Максимова не был рядовым событием для ВМА. Более всех о его отъезде сожалел его лучший ученик Н. Н. Аничков, который на заседании Конференции Академии в своей эмоциональной речи заявил: «Отъезд проф. Максимова наносит жестокий удар не только Академии, но и всей русской науке, так как мы лишились первоклассного ученого, имя которого пользовалось всемирной известностью. А. А. Максимов один из самых выдающихся питомцев Академии…» [10]. Но все же, судя по позднейшим мемуарам, в Академии гораздо больше бы удивились, если бы Максимов остался в России [16].

Иногда по поводу А. А. Максимова цитируют постановление Общего собрания Академии наук СССР, принятое на заседании 15 декабря 1928 г. по вопросу «о лицах из ученого состава АН, утративших связь с АН в виду выезда за границу», где было утверждено положение, согласно которому на уехавших авторов «не разрешается печатать сведения и ссылаться» [73]. Нужно, однако, сказать, что ни в двадцатые, ни в тридцатые и сороковые, ни позднее этот запрет в отношении Максимова не соблюдался. Убедиться в этом очень просто – достаточно открыть монографии и учебники классиков советской гистологии, изданные в сталинское время – А. А. Заварзина, Н. Г. Хлопина и А. В. Румянцева [38, 104, 133].

Глава 9 Чикагский университет (1922–1928)