Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

тесно и шумно. Среди участников концерта и любителей

литературы уже закипал и разгорался беспорядочный

спор. Почтенный профессор словесности, известный «ли­

берал», поблескивая золотыми очками и важно растяги­

вая слова, доказывал своему собеседнику, что в поэме

Блока нет ничего нового и интересного «с точки зрения

развития литературных жанров».

— Это внешнее подражание Некрасову, милый мой,

это почти его «Коробейники», только усложненные совре­

менной песней городских окраин и бытовой скороговор­

кой. Форма произведения мне совершенно ясна. Но идея...

идея... что Блок хотел сказать своим Христом? Неужели

198

автору нужно было оправдать все происходящее? Не по­

нимаю. Решительно отказываюсь понять.

— Профессор, революция не делается в белых пер­

чатках.

— Знаю, любезнейший, знаю... Но при чем тут изящ­

ная словесность?

И вдруг все замолчали. В комнату вошел Блок. Перед

ним расступились недоброжелательно. Кое-кто демонст­

ративно повернулся спиной. Бородатый человек в узком

форменном сюртуке отвел протянутую было руку и с

деланным равнодушием принялся разглядывать что-то

на противоположной стене.

Блок остановился посреди комнаты, как бы не ре­

шаясь идти дальше.

— В з г л я н и т е , — прошипел своему соседу п р о ф е с с о р , —

какая у него виноватая спина...

Этот довольно явственный шепот не мог не дойти до

ушей Блока. Он резко повернулся и почти в упор взгля­

нул на говорившего. И тут я впервые близко увидел его

лицо. Оно было безмерно уставшим и, как мне показа­

лось тогда, покрытым паутиной презрительного равно­

душия. Не торопясь, холодно и несколько дерзко Блок

обвел взглядом присутствующих. Все, потупившись, мол­

чали. Молчал и он, видимо чего-то выжидая, готовый ко

всему. Горько дрогнули уголки его тяжелого скорбного

рта.

Тягостная тишина висела над еще минуту назад

шумной комнатой.

В это мгновение меня словно что-то толкнуло. С юно­

шески неловкой порывистостью я шагнул к Блоку и

схватил его бессильно повисшую руку.

— Александр Александрович! Это замечательно! Это

нельзя слушать без в о л н е н и я . . . — прошептал я, чувствуя,

что слова не повинуются мне и летят, опережая мысль.

Я говорил уже не помню что, подчиняясь единственному

стремлению — высказать все, все, что обуревало меня в

то незабываемое мгновение. Блок слушал молча. И вдруг

улыбнулся. Глаза его согрелись, и я узнал в них что-то

от свежести его юношеских портретов. Моя ладонь по­

чувствовала слабое, но горячее пожатие.

Вокруг нас зашумела, задвигалась толпа и засло­

нила от меня внешне спокойную и вместе с тем напря­

женную, как натянутая струна, фигуру Блока.

199

* * *

В ту же весну начало свою работу основанное

А. М. Горьким издательство «Всемирная литература».

Здесь я вторично встретился с Блоком 3. Он узнал меня

и первый подошел поздороваться.

— Ну как? Вам и в самом деле понравилась моя поэма?

Я начал говорить с прежней горячностью, по он оста­

новил меня и перевел разговор на университетские дела.

Он расспрашивал о филологическом факультете, о знако­

мых профессорах, о предметах курса. Все это, казалось,

живо интересовало его. Говорил он просто, по-товарищески,

без всякой тени снисхождения к моему юному виду. По­

мню, это произвело на меня сильнейшее впечатление.

Блоку вообще было в высшей степени свойственно то,

что принято называть деликатностью, воспитанностью.

Не помню случая, чтобы он дал понять собеседнику, что

в каком-то отношении стоит выше его. И вместе с тем

он никогда не поступался ни личным мнением, ни уста­

новившимся для него отношением к предмету беседы.

Прямота и независимость суждений обнаруживали в нем

искренность человека, но желающего ни в чем кривить

душой. Он был естественным в каждом своем жесте и

не боялся, что его смогут понять ложно или превратно.

Теперь мне часто приходилось видеть Блока — не ре­

же двух-трех раз в неделю. Он был членом редколлегии

издательства и неизменно приходил на все заседания,

хотя это и давалось ему с трудом: его уже мучила бо­

лезнь сердца. Идти надо было пешком чуть ли не через

весь город, с Пряжки на Моховую. Но блоковская акку­

ратность давно уже никого не удивляла. Ровно в час

дня он поднимался по крутой лестнице и отдыхал на

площадке, переживая теснившую грудь одышку.

Теперь он мало чем напоминал романтический порт­

рет своей молодости. Глубокие морщины симметрично

легли у плотно сжатых губ, волосы стали реже и замет­

но потускнели, но все так же готовы были виться упря­

мыми кольцами, оставляя свободным высокий и прекрас­

ный лоб. Лицо было темным, как бы навсегда сохранив­

шим коричневый оттенок неизгладимого загара. Сквозило

в этих глазах что-то неугасимо светлое, не побежденное

жизнью, и казалось, что этому суровому, мужественному

лицу, несмотря на сумрачный отпечаток прожитых лет,

свойственна вечная юность.

200

Говорил Блок медленно и затрудненно, как бы поды­

скивая слова, даже когда оживлялся в беседе. Все в его

речи: интонации, построение фразы — дышало неповто­

римым своеобразием. Его затрудняла штампованная бой­

кость обычных речевых оборотов, и он избегал их, где

только мог. Отсюда — впечатление исключительной све­