Александр Македонский

Наконец (и это было еще более значительное испытание, чем два предыдущих, потому что оно относится к сфере ума и нравственности), юный Александр превзошел своих учителей Леонида, Лисимаха и Аристотеля во владении собой, самоограничении и учености. «Равнодушный к чувственным удовольствиям, он предавался им весьма умеренно, а любовь к славе (φιλοτιμία) делала его не по годам разумным и великодушным». В ходе великого индийского приключения он выказал себя более сведущим в медицине, ботанике и географии, чем сам Аристотель, и этот последний даже признал в письме, что один лишь Александр в состоянии понять его этику и метафизику (согласно Андронику Родосскому, которого цитирует Авл Геллий, XX, 5, 11–12), поскольку получил эзотерическое образование.

В индоевропейской мифологии герой, только что посвященный в таинство и введенный в касту господ или царей, разражается бурной вспышкой ярости. Мы видим, что в наиболее древних эпопеях такой человек, которого следовало вернуть обратно в человеческое состояние, совершает три антиобщественных деяния, или греха⁶². Александру не удалось избежать этого нового испытания так же, как Гераклу или Ахиллу. В глазах греков он совершил три чрезмерных деяния, три оплошности, которые ему пришлось искупать великодушием: поссорился со своим мнимым отцом Филиппом, который только что женился на юной племяннице Аттала, в результате чего ему пришлось отправиться в изгнание на 10 месяцев; когда гвардеец Павсаний заколол Филиппа (при чьем пособничестве?), Александр, этот новый Гораций[27], казнил своих братьев и сестер, всех своих возможных соперников из числа вельмож и несчастного Аттала, который командовал армией, действовавшей в Азии; наконец, менее чем через год после своего воцарения он снес Фивы, город бога Диониса и героя Геракла, своего родоначальника. Эти три деяния находятся в разных планах священного, воинского и коллективной жизни. Но именно здесь лучше всего проявляется щедрость и великодушие Александра. И не только в его бурном раскаянии, но и в той изящной манере, с какой он становится просто человеком.

Вот, например, как Александр повел себя в связи с фиванским делом в конце лета 335 года. Он вел тяжелую кампанию против иллирийцев и тавлантиев в современной Албании, когда ему стало известно, что фиванцы, члены Греческого союза, убили двух македонских офицеров из гарнизона, размещенного в Кадмее, проголосовали за отделение своего города от общесоюзного дела, осадили македонский гарнизон и что афиняне находятся в сговоре с этими предателями. Александр незамедлительно перевел свои войска через Фермопилы. Сам он говорил об этом: «Когда я был у трибаллов и иллирийцев, Демосфен обзывал меня мальчишкой. Оказавшись в Фессалии (через Волюстану и Пелинну), я сделался уже юношей (μειράκιον). Теперь я хочу показаться под стенами Афин — уже мужем» (Плутарх «Александр», 11, 6; ср. он же «Жизнь Демосфена», 23, 2). Молниеносно явившись к Фивам и желая дать городу возможность изменить свое решение, Александр попытался вступить в переговоры и объявил о том, что дарует прощение тем, кто одумается. Фиванцы в ответ потребовали, чтобы Александр выдал им своих лучших полководцев. Тогда Александр бросил македонян на штурм, перерезал от 6 до 10 тысяч защитников города, а затем продал остальных (числом в 30 тысяч человек) в рабство, сделав исключение лишь для жрецов, гостеприимцев македонян, потомков Пиндара (поскольку очень высоко ценил этого поэта), и тех, кто голосовал против выхода из союза.