Александр Македонский

В македонском городе Дионе незадолго до отправления в Азию Александр принес жертвоприношения и устроил в честь Муз и Зевса Олимпийского великолепные игры, которые продолжались девять дней. Огромные уставленные пиршественными ложами шатры дали пристанище его друзьям, военачальникам и послам греческих государств. Войскам раздавали мясо бесчисленных жертв. Армия отправилась в поход при добрых предзнаменованиях, если, конечно, истолковать в положительном смысле пот, которым покрылась статуя Орфея у подножия Олимпа. «Александр первым спрыгнул на землю в Троаде, заявив, что получил Азию от богов… Он также почтил заупокойными жертвами и другими приличествующими обрядами гробницы Ахилла, Аякса и других героев» (Диодор, XVII, 17, 2–3). Растеревшись маслом и пробежав обнаженным вокруг кургана Ахилла, Александр сложил с себя венки. Он также предложил жертвоприношение Афине Илионской, посвятил свои доспехи ее храму и взял вместо этого щит, который должен был принести ему удачу во всех сражениях. Перед каждой битвой на помощь призывали трех традиционных защитников Македонии: Зевса Олимпийского, Геракла и Афину Алкидему, а также богов, связанных с союзными контингентами, — например, фракийского Ареса, Посейдона приморских городов, водных, горных и лесных нимф.

И тут же, еще в самой Троаде, стали твориться чудеса. Так, жрец увидел, что статуя Ариобарзана, прежнего сатрапа Фригии, повержена перед храмом Афины, а с Иды слетают орлы. Персы, сосредоточившие свои силы в Дидимотейхе (Диметоке), чтобы запереть Ворота Азии и дорогу на Даскилий, отказались применить тактику выжженной земли, к которой советовал им прибегнуть доблестный Мемнон. Они ждали, что государь повелит им перейти в наступление, а пока приготовились к обороне. Александр во главе своих гетайров стремительно форсировал Граник, хотя было общепризнано, что это невозможно, и, не обращая внимания на удары, которые градом сыпались на него со всех сторон, пронзил копьем грудь сатрапа Лидии и Ионии Спитридата (или Спитробата), между тем как верный Клит разрубил пополам персидского полководца Ресака. Согласно другим версиям рассказа, Александр также сразил ударом копья Митридата, зятя Дария, а ударом меча — Ресака, брата сатрапа. Исход битвы был предрешен: личная отвага Александра, сражавшегося с таким вдохновением, позволила ему закрепиться на другом берегу реки, устоять со своими гетайрами, разрезать на части фронт кавалерии противника, позволить фаланге перейти реку и уничтожить наемников-персов, которые сгрудились на холме. Столкновение двух предводителей решило судьбу двух армий, двух народов, двух цивилизаций.

Древние подчеркивали колоссальный резонанс, который имела эта личная победа Александра над греками Европы и Азии, и впечатление, которое она произвела на его солдат. Прикоснувшись в Илионе к лире своего предка Ахилла, он пожелал найти Гомера, который бы воспел его будущую славу. Но за неимением такового, в то время как важный Каллисфен годился лишь на то, чтобы рассуждать, Александр разослал своим союзникам лишь краткие сводки и подарки. Вот что мы читаем в итоговом сообщении Плутарха: «Передавали, что варвары потеряли 20 тысяч пехотинцев и 2500 всадников. Со стороны же Александра, по словам Аристобула, было убито всего 34 человека, из них 11 пехотинцев. Им Александр велел поставить бронзовые статуи, которые изготовил Лисипп. Приобщая к победе прочих эллинов, он послал от себя афинянам 300 отобранных у пленных щитов. Он распорядился написать на них, как и на прочих трофеях, такую честолюбивую надпись: „Александр, сын Филиппа, и греки за исключением македонян [отобрали это] у варваров, обитающих в Азии. Что касается ваз, пурпурных тканей и других вещей в том же роде, отобранных у персов, Александр отправил их все, за немногими изъятиями, своей матери“» («Александр», 16, 15–19).