Александр Тиняков. Человек и персонаж

Цитирую письмо дальше: «Стихи не нравятся мне. „Политически-недостойного“ ничего нет, но какие-то они слабые, не нужные. Для инакомыслящих могут быть „удобными“, впрочем. Есть многое, что живо и хорошо, пока облечено в молчание, а „описанное“ – гаснет и даже может начадить».

Что это за стихотворения? «Оправдание войны» и «Страшна смиренная Россия…»

Первое:

Сестрою смерти речь людскаяВойну неправо нарекла:Война – свирепая и злая —Вершит не мертвые дела.Не к смерти, хилой и костлявой,Бойцы стремят свои сердца,А к жизни, сладостной и правой,К могучей жизни – до конца!И смерть в сраженьях не почетный,А только неизбежный гость, —И жизнь – с улыбкой беззаботнойБросает ей за костью кость!Но мчится весело в атаки,Но кроет дерзким дымом твердьИ в бой зовет в огне и мраке: —Поверьте, юные, – не смерть!Порыв стремительный герояИ горький плач его жены —Все это – наше, все – земноеИ чуждо смертной тишины.Пускай страданий слишком много,Склонить мы головы должны,Как перед мудрой волей Бога,Пред неизбежностью войны.И мы не можем, не страдая,Понять, как сладостна любовь,И нам мила краса земная,В которой – слезы, боль и кровь.

Второе… Второе в том же духе и в той же форме.

Смею высказать мнение, что декадентское у Тинякова получалось художественнее, что ли. Но шла война, и нужны были патриотические, духоподъемные стихи. Впрочем, герой нашей книги оставался верен себе – параллельно с духоподъемным писал и такое:

Смерть играет со мной в роковую игру,Давит горло рукой беспощадной,И я знаю, что я через месяц умру:Стану грязью червивой и смрадной.Будет рай или ад? Я воскресну иль нет?Все равно: одинаково глупо!У меня диабет, у меня диабет, —Ад и рай безразличный для трупа!(Диабет)

* * *

В феврале 1915 года Александр Иванович принял участие в полемике об отношении России к Западу, западной цивилизации. Суть и ход ее можно найти в статье Николая Богомолова «Неосуществленный цикл О.Э.Мандельштама и журнальная полемика 1915 г.»[9] и в его же предисловии к публикации писем Гиппиус Тинякову[10].

Началом полемики стала статья «Выбор ориентации» Федора Сологуба в шестом номере еженедельной «иллюстрированной летописи» «Отечество» 14 декабря 1914 года.

Статья эта отличается от содержания и направления всего номера – он не просто посвящен идущей войне с Германией и Австро-Венгрией, а окрашен в победительные тона. Вот, например, начало стихотворения Игоря Северянина, соседствующего со статьей Сологуба: «Войска победоносные / Идут на Будапешт, / В терпеньи безвопросные, / Исполнены надежд…»

У Сологуба тон иной:

Когда мы (русская интеллигенция. – Р.С.) думаем о войне, мы думаем не столько о прерванном для войны труде мужика тамбовского, или ганноверского, или бретонского, сколько о разрушенном Лувене, о Реймском соборе, о нехороших поступках курортных германских врачей, о газетных статьях германских публицистов, поэтов, ученых, о их ненависти к нам, русским, которых они зовут варварами, и о том особенно, оказалась ли германская культура на высоте тех гуманных идей, которыми мы, среди всего неустройства и зла жизни нашей, так дорожим. <…> Перед нами стоит трагический вопрос: сохранить ли нам нашу влюбленность в европейскую, в частности, в германскую, культуру, или это европейское, германское, разлюбить. <…>

Европейская ориентация у нас терпит кризис, – размеры которого так велики, как мы теперь только с трудом можем представить, – потому что европейская культура потребна нам только отчасти, в предметной своей части, а не целиком, как мы хотели ее взять. Никогда, думаю я, не дойдем мы до того «культа вещей», которым так характеризуется та же немецкая цивилизация, и никогда душу свою, Марию, не променяем на тело ее, Марфу. <…>

Это не значит, конечно, что нам следует отвергнуть материальную культуру Европы. Технику и законодательство, манеру строить дороги и дома и строить даже внешние формы жизни, – все это будем брать по-прежнему или даже еще энергичнее, но всему этому дадим только служебное значение.