Александр Тиняков. Человек и персонаж

Я весь иссечен, весь изранен,Устал от слов, от чувств и дум,Но, – словно с цепью каторжанин,Неразлучим с надеждой ум.Ужасен жребий человека:Он обречен всегда мечтать.И даже тлеющий калекаНе властен счастья не желать.Струится кровь по хилой коже,Все в язвах скорбное чело,А он лепечет: «Верю – Боже! —Что скоро прочь умчится зло,Что скоро в небе загоритсяМне предреченная звезда!»А сам трепещет, сам боится,Что Бог ответит – «Никогда!»Увы, всегда над нашим мозгомЦарит мучительный закон.И, как преступник жалкий к розгам,К надежде он приговорен!

Стихотворение называлось «Под игом надежды» и было ответом на известные строки Боратынского:

Дало две доли ПровиденьеНа выбор мудрости людской:Или надежду и волненье,Иль безнадежность и покой.

Безнадежность и покой Тинякову казались недостижимым идеалом. Пока человек надеется – его душа жива. Тиняков ощущал это неистребимое свойство человеческой души как страшное бремя, которое он хотел бы сбросить. Иначе говоря, он готов сам умертвить свою душу, да вот – никак не получается!

Стихотворение это показывает, что к превращению в нищего Тиняков готовился давно. Он как бы примеривался к этой роли. Вот вообразил себя «тлеющим калекой»… Но оказалось, что ни кровь, ни гной, ни язвы – ничто не освобождает человека от этого вечного проклятия: надежды. Чтобы стать совершенно свободным, мало погрязнуть в несчастьях, язвах, нищете. Надо сжечь за собой все мосты. То есть твердо решить: это конец, надеяться больше не на что.

И вот – освободился.

Легко ли это ему далось? Трудно сказать. Во всяком случае, не так легко, как это представлялось Михаилу Зощенко. Даже по одному только этому стихотворению видно: чтобы превратиться в то, во что он превратился, недостаточно было просто «сбросить с себя мишуру, в которую он рядился до революции». Тут нужна была большая работа.

Третий фрагмент:

Окончательно уверившись, что жизнь устроена обидней, проще и не для интеллигентов, Зощенко не превратился в Александра Тинякова. Но он и не умер, не сошел с ума. Он решил принять этот обеззвученный, лишенный музыки мир как единственную реальность. Он решил исходить из того, что «месяц и звезды» (как и Музыка, История, Царство Божие, Телеологическое тепло и прочие фантомы) тоже относятся к тому лишнему, что интеллигенты «накрутили на себя» за долгие века своего ирреального, выдуманного бытия.

Не надо, однако, думать, что Зощенко принял такое решение лишь только потому, что хотел приспособиться к новым условиям существования, – научиться жить в новом, обеззвученном мире, из которого ушла музыка.

* * *

В 1995 году вышла в свет огромная антология Евгения Евтушенко «Строфы века», в которую он включил три стихотворения Александра Ивановича: «Плевочек», «Проститутка», «Собаки».

Спустя почти десять лет в газете «Новые Известия» (5 мая 2006-го) была напечатана небольшая подборка из двух стихов Тинякова с предисловием Евтушенко и его стихотворением, посвященным герою этой публикации.

Евгений Александрович выбрал «Под игом надежды» и вот такое:

Леопард Папуасович ЛыкоУмывался в ручье, близ Америки,А жена его, жирная, дикоЗавывала в жестокой истерике.Леопард Папуасович вымылГрудь и шею водою жемчужноюИ внезапно почувствовал стимул,Излечить чтоб супругу недужную.На граните ногами базируя,Подошел он к беспомощной дамеИ, своим безрассудством бравируя,Стал гвоздить он ее сапогами!..

При жизни оно не было опубликовано, обнаружено Николаем Богомоловым в фонде Бориса Садовского в РГАЛИ. Стихи были приложены к письму Тинякова Садовскому от 14 июля 1913 года из Теориок. В письме пояснение: «Кроме статей и рецензий, я написал несколько стихотв. серьезных и несколько „экзотических“, посвященных Гумилеву. Вот образцы моих „экзотических стихов“».

Не знаю, зачем Евтушенко решил представить читающей публике Тинякова и этим стихотворением, которое вне контекста выглядит полнейшей чепухой. Может, хотел показать, что и пошутить Александр Иванович пробовал…

Предисловие, а вернее, статья Евтушенко большая. Называется «Сожитель со своей эпохой».