АЛЛЕГРО VIDEO. Субъективная история кино

— Нет-нет. Но я всё время пытаюсь понять мир вокруг нас. Мир ведь по-настоящему безумен. Ты постоянно бежишь, пытаясь угнаться за миром. Именно поэтому это так интересно — приехать в Москву, и увидеть своими глазами — ага, вот оно как здесь всё. А теперь вот в моей стране произошла революция (речь идет, разумеется, о первых контурах «Брекзита». — П. Ш.).

— Вы относитесь к этому, как к революции?

— Ну да, пролетарии восстали — и избавились от таких, как я.

— То есть, по-вашему, это хорошая, правильная революция?

— Нет, совсем нет. По крайней мере, я в этом очень сомневаюсь.

— Вы ощущаете, что уехали из одной страны, а вернетесь — после референдума — в другую?

— Никто не знает, что будет дальше. В целом Путин мне нравится больше, чем Найджел Фарадж. Англия в основном придерживается правых взглядов. Страна разделена. И многих очень раздражают такие люди, как я. Да, это произошло. Не уверен, что по тем причинам, которые называют они. На самом деле это произошло из-за глобализации. Вот у вас в Москве я видел Benetton и Stella McCartney. У вас те же магазины, что у нас.

— За годы карьеры вы создали много замечательных фильмов, несмотря на то что у вас были и взлеты, и падения…

— Ну из этого и состоит человеческая жизнь — взлеты чередуются с падениями.

— Есть ли какие-то картины, из созданных вами, которые до сих пор «преследуют» вас, не дают вам покоя? Возможно, какие-то фильмы могут забыться…

— Нет-нет, у меня это всё вот здесь (показывает на голову). Я не могу убежать от своих фильмов. Они у меня в голове. А еще иногда люди напоминают тебе о каких-то деталях — все это не исчезает бесследно, не умирает.

— Какие из ваших фильмов оказали на вас самого наиболее значительный эффект?

— В настоящий момент моя голова забита последним фильмом, который я снял, так что я даже не могу думать о других картинах. Но в разных ситуациях люди напоминают мне о самых разных моих работах. Так уж вышло, что мне как-то удалось сделать определенное количество фильмов, которые нравятся людям. Мне повезло.

— Как вы думаете, ваши зрители — если мы говорим о более ранних и более поздних ваших работах — остаются прежними?

— Думаю, да. Знаете, я начинал свою работу на телевидении, поэтому прямой контакт со зрителями — для меня это всё еще непривычно. Это сейчас я снимаю фильмы для зрителей, но в годы моей работы на телевидении я как будто делал фильмы за стеклом, которое отгораживало меня от зрителей. Так что я понятия не имел, кто они — у нас не было никакого контакта.

— Пытаетесь ли вы понять, что сейчас «в тренде» у аудитории?

— Ну, по крайней мере, не в прямом смысле. Не в том смысле, что я сразу начну делать фильмы-катастрофы или кино про инопланетян, потому что это популярно. А в том смысле, что я постоянно пытаюсь понять этот мир, выявить какие-то закономерности.

— Многие из ваших фильмов снимались в Лондоне, вы часто снимали в одних и тех же локациях. Изменились, по вашим ощущениям, эти места, в которых вы так много снимали?

— Около года назад у меня были съемки в Ливерпуле — именно в тех местах, где я когда-то снимал свой первый фильм сорок лет назад. Так там вообще ничего не изменилось.

— Когда вы готовились к съемкам «Королевы», вы общались с королевской семьей?

— Нет, не общался. Ни разу.

— А они вообще знали, что вы снимаете подобный фильм?