Америка в моих штанах

В одном из самых дорогих нью-йоркских отелей "Pierre" проходил Всемирный Еврейский Конгресс, на который в качестве почетного гостя был приглашен Евтушенко. Меня туда пригласили как представителя прессы. Никогда не видел столько богатых евреев в одном месте. Без токсидо я выглядел белой вороной. Фуршет был с размахом. Все ждали Почетного Гостя. Он опаздывал. Организаторы в панике бегали по залу. Наконец Евтух появился - на полчаса позже положенного и явно навеселе. Всех пригласили в ресторан, где уже ждал грандиозный ужин. Евтушенко представили публике как выдающегося борца с антисемитизмом, сравнив его со Стивеном Спилбергом, который выступал на предыдущем Конгрессе. Ему вручили большую серебряную медаль. Потом он начал читать - не просто читать, а выть, завывать, петь и даже танцевать, бегая между столами и развлекая евреев, как провинциальный массовик-затейник, в лучших традициях Брайтон Бич. Он явно выкладывался, отрабатывая свои бабки. Публика млела от восторга. Престарелая еврейка за моим столом расчувствовалась и вспомнила, как влюбилась в Евтушенку много лет назад, увидев его фото в одних плавках в "Плейбое". И немудрено: он был первым русским поэтом-плейбоем, чье фото было в "Плейбое"! Да еще в одних плавках! Но это было тогда, а сейчас наш плейбой похож на высушенную мойву, и все его ужимки выглядят довольно жалко. Сорвав овацию, Евтушенко сел за стол и принялся бухать. Его обступила толпа престарелых поклонников и особенно поклонниц. Он с готовностью раздавал автографы, жал руки, обнимался и целовался со всеми желающими. Потом он вскочил из-за стола и исчез с парой каких-то друзей, оставив на столе среди объедков большую серебряную медаль Конгресса. Организаторы бегали по ресторану в полном смятении: "Он забыл свою медаль! Он забыл свою медаль! Его нужно вернуть! Верните его!" Но плейбоя и след простыл. Спилберг бы так никогда не поступил!

ПИСЬМО ОТЦА

Здравствуй, сынок!

Рад был получить от тебя хоть какое-то известие. А получил целых два! послания - с ф/cнимками, вырезками из газет, и ксерокопиями. Детка моя! Я рад, что у тебя пошли неспешные, обстоятельные материалы типа "Неск. снов об Америке", говорящие о том, что страдания, выпавшие на твою долю, не прошли даром. Ты пишешь, что "все время меня вспоминаешь и очень скучаешь". Спасибо, сынок! Но что касается меня, то я не "вспоминаю" тебя, нет! Ты сидишь во мне, в моей душе, в моем существе со дня твоего рождения, даже несколько раньше того дня, когда ты появился на свет. Я мучительно проживаю с тобой каждый твой день, мучаюсь вместе с тобой, болею твоими неудачами и стыжусь, что ты - талантливый, сильный, красивый, упоминаем только в определенном контексте. Уверен, что тебе не нужны "ходули", "подпорки" (или как их ни назови) физиологичности. Только бездари пускаются во все тяжкие, восполняя этим недостаток творч. состоятельности. Тебе-то этого не нужно. Я уверен! Пора "копать вглубь", перестать страдать синдромом журналистского пенкоснимательства. Кажется, ты и сам от этого отходишь. Что касается Штатов, то, думаю, там трудно кого-то чем-то удивить. Там народ не столь девственный, как наш. Другое дело - мы, русские. Все нам в диковинку, все нас удивляет (возмущает, приводит в восторг, негодование и т.д. и т.п.) Каждая твоя публикация (телепередача) вызывает в нашем родном курятнике кудахтанье. И отзвуки его доходят и до меня. То слышу о телепередаче (кажется, "Человек из Сохо" - сам не видел); то о публикации в "Лит. газете". И если бы ты появился в белокаменной с малиновыми волосами, с сережками и в бабьем зипуне, тебя забросали бы тазиками (и меня заодно).