Амето

О триединый свет единосущный,земли и неба разум и оплот,дарящий нам любовь и хлеб насущный,дающий звездам сообразный ход,а государю их – круговращенье:заход к ночи, а поутру восход,горячее прими благодаренье, —тебя и милых нимф боготворюи посвящаю вам души горенье.Я пылко так за то благодарю,что ты пришел, не погнушавшись мною,и я тебя, непосвященный, зрю,что, пренебрегши мерзостью земною,явил мне волю в надлежащий срок,

грозящую мирскому злу войною;пускай туман мне душу заволок,пускай сиял ты в дальнем эмпирее,но Мопса прорекла мне твой урок.Эмилия затем, чтоб я быстреепришел в святому лику твоему,держала речь, подъемля меч Астреи.И много помогла еще томута, что хвалила доблести Помоны,и я к прозренью ближе потому;затем преподала твои законымне Акримония, и я обрел,тебя познав, мирской тщете заслоны.И Агапеи пламенный глаголменя сподобил огненного света,

и я узрел, пылая, твой престол.А та, что всех прелестнее – Фьяметта —велела мне, тобой вдохновлена,во всех делах в тебе искать совета.Со мною схожа, ласкова, ясна,мне Лия указала смысл подспудный —и я в него уверовал сполна.И ты, всевиденьем и силой чудный,направь мой ум с собою заодно,чтоб среди лучших был я к вехе судной;да будет навсегда утвержденов моей душе твое святое имя,и пусть в веках прославится оно.Такая ж слава да пребудет с ними,

которых за любовь и добротупревознесу я песнями своими.И коль необходимым я сочтупотомкам песни жаркие оставитьи юных нимф прославить красоту,ты сделай так, чтоб злоба строк ославитьне смела бы, не переврал бы лжеци чтоб невежда не дерзнул исправить(переплети их в шелк или багрец,дабы – красиво скатанные в свитки —в чужой стране их не разъял глупец),не дай в них женкам завернуть пожитки,которые на грош приобретут,полученный за проданные нитки,пусть на припарки их не раздерут

целители, не знающие дела,не тем здоровье хворому вернут,не допусти, чтоб зло и закоснелобыла твоя краса искажена,когда перекроят их неумело.И если жизнь им злая суждена,то лучше пусть избегнут горькой доли,в веселые попавши пламена.Вручаю их твоей небесной воле,душа пылает – но кончаю речь;от милых донн бреду к своей юдоли,дабы желать и жаждать новых встреч.

ХLVIII

Умолк Амето; потянулись по домам со своими овечками пастухи, резвые птицы укрылись на ночь в густых ветвях, уступив место нетопырям, рассекающим туманный вечерний воздух; не слышно было цикад, но пронзительно верещали кузнечики из трещин сухой земли, уже виднелся Геспер[238] в теплых лучах закатного Феба, и вслед за ним возжелал покоя ленивый Зефир. Посвежело, и нимфы, подхватив одежды, венки, луки и стрелы, любезно простились с Амето и отправились по домам. А он, навеки запечатлев в груди их облик, все узнанное твердил про себя и сетовал на скорую разлуку, но, в надежде на новую встречу, радостный расстался с ними и вернулся домой, пылая любовью.

ХLIХ