Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

В 1956 году Снегов был назначен начальником политического отдела Главного управления лагерей. Инициатива назначения принадлежала Хрущеву, сам Снегов пытался отказаться[331]. Но это случилось позже, а пока по просьбе Микояна Лев Шаумян подготовил справочный материал по репрессированным делегатам XVII съезда ВКП(б), проходившего в феврале 1934 года. Как работник редакции БСЭ, Шаумян имел доступ ко множеству писем, документов. Справку он предоставил Микояну в частном порядке, неофициально. Согласно этой справке, из 1966 делегатов съезда было арестовано 1108 человек, расстреляно 848[332]. Подготовив копии материалов, негласно собранных Львом Шаумяном и Ольгой Шатуновской, Микоян попросил Хрущева о встрече.

Советская почтовая марка, выпущенная в 1954 году в честь 75 лет со дня рождения Сталина

Они были почти ровесники (полтора года разницы), но с точки зрения развития политической карьеры, политического опыта и авторитета Микоян стоял много выше Хрущева. Когда Микоян получил пост народного комиссара торговли, Хрущев руководил всего лишь районной партийной организацией Петрово-Марьинского уезда Сталинского округа (ныне Донецк)[333] и затем, уже перебравшись в Москву, долго не поднимался выше уровня секретаря райкома. Хрущев смотрел на Микояна снизу вверх. Для Сталина Микоян был младшим товарищем и учеником, а Хрущев – одним из сотен функционеров выше среднего звена.

Настоящей дружбы между Микояном и Хрущевым так и не случилось. В отличие от Микояна Хрущев любил славу и власть и постепенно приобрел опыт аппаратных интриг, вдобавок он оказался и весьма мстительным. Хрущев активно выдвигал на важные посты своих протеже, в частности Серова, ставшего главой КГБ. (Не пройдет и десяти лет, как лучшие выдвиженцы Хрущева предадут его, а Микоян, не считавший себя его другом, наоборот, попытается защитить.) Наконец, Хрущев умел устранять своих политических врагов поодиночке, вступая во временные союзы с кем угодно.

Алексей Микоян со спортивной машиной BMW 328 Berlin-Rom Touring Roadster – подарком его друга Василия Сталина

После смерти Сталина и ликвидации Берии основным политическим оппонентом Хрущева стал председатель Совета министров СССР Маленков, тогда формально первое лицо государства.

4

РЕКОНСТРУКЦИЯ

Москва

1955 год. Январь

Микоян встретился с Хрущевым вечером в его кабинете в Кремле. К тому времени все кремлевские кабинеты, все дома и дачи членов Политбюро были оборудованы прослушивающими устройствами – это не было ни для кого секретом. Потаенные разговоры велись в лучшем случае во дворе Кремля. Туда и позвал Микоян Хрущева.

– Пойдем-ка, подышим, Никита Сергеевич.

Была зима, холодно. Охранники накинули на плечи Хрущева и Микояна теплые ватные пальто. Они вышли во двор. Хрущев выглядел усталым, но глаза горели. От него пахло чесноком.

Своей витальностью, энергией, храбростью Хрущев и Микоян были похожи. Силой ума, очевидно, также могли равняться. Однако Хрущев был эмоционален и несдержан, Микоян же, наоборот, всегда спокоен и уравновешен, даже в самых критических ситуациях. Наконец, Микоян был опытнее и гораздо образованнее Хрущева, который не только не скрывал своей «темноты», но и бравировал ею.

– Что, Анастас Иванович? – спросил Хрущев. – Какое-то секретное дело?

– Пока секретное, – ответил Микоян. – Вот что, Никита Сергеевич. Через год мы проводим ХХ съезд, первый без Сталина. Мы давно понимаем, что репрессии были ошибкой, а деспотизм – катастрофой. Давай думать, Никита Сергеевич. Надо менять принципы руководства, надо решать, по каким рельсам страна поедет дальше.

Хрущев слушал внимательно, молчал.

– У меня в руках, – продолжал Микоян, – есть задокументированные факты преступлений Сталина. Я попросил товарищей собрать материалы по делегатам XVII партсъезда 1934 года, там все наглядно. Почти половина делегатов была расстреляна.

– А как фамилии товарищей? – быстро спросил Хрущев.

Микоян покачал головой.

– Не могу сказать, Никита. Пусть они пока останутся в тени.

Хрущев хитро улыбнулся.

– Значит, Анастас Иванович, вы решили развенчать великого вождя?

Микоян кивнул.

– Думаю, у нас выбора нет. Если мы этого не сделаем, позже это сделает кто-то другой, а нас обвинят в сокрытии правды. Рано или поздно правда всплывет. Лучшее, что мы можем сделать, – это выйти к людям первыми и объяснить. Мы многое знали, но не могли противостоять. Нас сковывала партийная дисциплина. Скажем, что во многое сами верили. Лично мне, например, Сталин показывал протоколы чистосердечных признаний. Как я мог не поверить? Вот это все скажем. Если не всему народу, то по крайней мере делегатам съезда[334].

– То есть, – Хрущев глядел Микояну прямо в глаза, – вы готовы лично выступить на съезде и объявить Сталина преступником?

– Да.

Хрущев задумался.