Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

На одном из рабочих совещаний в Кремле в присутствии Хрущева и Микояна Кириченко вдруг спросил Игнатова:

– Николай Григорьевич, я хотел бы уточнить. Когда я тебе звоню, тебя все время нет на месте, а секретарь говорит, что ты у Серова. Звоню Серову – нахожу тебя там[404].

Игнатов ухмыльнулся:

– Извини, Алексей Илларионович, но я не должен перед тобой отчитываться.

Кириченко в ответ тоже спокойно улыбнулся:

– Ну так ведь и Серов перед тобой не отчитывается! Председатель КГБ отчитывается напрямую первому секретарю.

– Чепуха, – нервно ответил Игнатов. – Я бываю у Серова не чаще, чем у других.

Тут подал голос Хрущев, внимательно слушавший обоих.

– А зачем ты вообще ходишь к Серову, товарищ Игнатов? Что общего между секретарем по сельскому хозяйству и председателем КГБ? Какие такие у вас совместные дела?

– Ничего важного, Никита Сергеевич. Хотите, спросите у самого Серова.

– Спросим, – ответил Хрущев, – уж ты не сомневайся.

Микоян молчал и внимательно слушал. Он уже много лет придерживался простого правила – высказываться последним. Такова была его привилегия как ветерана с огромным авторитетом. Кириченко он считал порядочным человеком, хотя и не слишком одаренным[405]. Знал Микоян и о том, что Серов ищет поддержки у членов президиума ЦК и нашел такую поддержку в лице Игнатова[406].

Председатель КГБ генерал армии Иван Серов считался одиозной фигурой. Именно Серов в 1944 году руководил массовыми депортациями чеченцев, поволжских немцев, калмыков и крымских татар. Работа по разоблачению преступлений Сталина привела к раскрытию множества фактов соучастия Серова в репрессиях, включая, в частности, и расстрелы польских офицеров в 1940 году («катынский расстрел»). Серов удерживался на своем посту только благодаря личной дружбе с Хрущевым.

Спустя несколько дней на заседании в Кремле Кириченко снова обратился к Игнатову с тем же вопросом:

– Звоню, ищу Серова. Нигде нет. Вдруг выясняю, что он сидит у тебя в кабинете.

Брови Игнатова поползли вверх.

– Это когда было?

– Позавчера.

– Ошибаешься, товарищ Кириченко. Не был он у меня позавчера.

Хрущев при всех снял трубку «вертушки», позвонил Серову и спросил прямо, имел ли тот встречу с Игнатовым такого-то числа.

– Никак нет, Никита Сергеевич, – твердо ответил Серов.

Хрущев положил трубку. Посмотрел на Игнатова, на Кириченко.

– Получается, один из вас врет?

– Я посылал своего референта искать Серова, – спокойно ответил Кириченко.

Хрущев снова схватился за телефон, приказал срочно найти референта, и тот, разысканный за считанные секунды, подтвердил слова Кириченко – сообщил, что в указанную дату и время видел Серова выходящим из кабинета Игнатова. Игнатов, при всех уличенный в грубой лжи, побледнел. Хрущев поднял кулак, погрозил Игнатову.

– Будем разбираться с вами обоими.

– Никита Сергеевич, – сказал Микоян. – С Серовым уже не надо разбираться. Серов не имеет авторитета ни в партии, ни в правительстве, ни в народе. Серов давно скомпрометировал себя и теперь компрометирует всех нас. И не просто компрометирует, а выставляет дураками. Мы вот вернули переселенные народы, осудили депортации, признали вину перед партией. А того, кто эти депортации проводил, кто людей набивал в вагоны для скота, того мы не только не наказали, но и повысили! Берию расстреляли, а его правую руку до сих пор пожимаем! Мы все знаем, что Серов – твой друг, но нельзя ставить личные отношения выше общих интересов.

Хрущев тяжело задышал, сжал губы. Из всех, кто его теперь окружал, возражать и критиковать лидера страны позволял себе только Микоян. И Микоян делал это сознательно, из принципиальных соображений. Он понимал, что возражать и критиковать – его долг. Ни Козлов, ни Суслов, ни Игнатов, ни Кириченко, ни Малиновский делать этого не будут. Просто не посмеют.

– А про тебя, Анастас Иванович, – хрипло произнес Хрущев при общем ледяном молчании, – мы знаем, что давно хочешь убрать Серова. Но он не фанатик, он действует умеренно[407]. Так что не перегибай палку.

– Даже гнуть не начинал, Никита Сергеевич, – парировал Микоян. – Мне известно, что Серов награбил в Германии имущества на два миллиона марок. И это в 45-м году, когда мы сами завозили туда хлеб и раздавали немцам. Факты мародерства Серова мои люди сообщили Швернику, а Шверник довел до тебя и даже подготовил проект постановления об исключении Серова из партии.

– Да, – перебил Хрущев, явно сдерживая гнев, – было такое. Приходил Шверник. Но я был против, и сейчас против. Не только Серов, все генералы этим грешили. Что же нам теперь, всех из партии исключать?[408]

– Нет, Никита Сергеевич, не все генералы, – снова возразил Микоян. – Далеко не все. И последнее: если ты не поставишь вопрос о Серове на ближайшем пленуме, я сам это сделаю.

– Решили, – сухо ответил Хрущев и ткнул пальцем в Игнатова. – А с тобой я еще не закончил. Если плел заговор за моей спиной, не обижайся.