Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Из-за разницы во времени Микоян ночью почти не спал, ворочался в постели, с непривычки задыхался от тропической жары. Силился проникнуть разумом в будущее, просчитать, как поведут себя Хрущев, Кеннеди, а главное, Кастро и его ближайшее окружение. И, наконец, что будет с Ашхен? Они прожили вместе сорок один год, подняли пятерых сыновей. Он должен сейчас держать ее за руку, вытаскивать из беды, и где он? На другом конце шарика. Пытается предотвратить очередную войну.

Хрущев не хотел войны. Он любил давить, шуметь, потрясать кулаками, но, конечно, не собирался сжигать планету. И Кеннеди такой же, влюбленный в себя, в свое величие, не желал стать виновником апокалипсиса. Но между ними, как между жерновами, оказался Кастро и его Куба: семь миллионов заложников великой исторической игры.

Когда все началось, Кастро в своем стиле публично заявил, что не боится ядерного конфликта, наоборот, желает его, готов пожертвовать собой, и весь кубинский народ готов ради уничтожения ненавистных Соединенных Штатов Америки – оплота мирового империализма. Но то была хорошо просчитанная бравада. Фидель и его барбудос знали правила игры. Кроме того, в этой игре им везло, им шла карта. В мировой политике везение, удача много значат, это Микоян точно знал, ибо и ему, сыну неграмотного плотника, всю жизнь сопутствовала удача.

Макет-памятник советской ракете «Р-12» возле Военной академии в Гаване. Фото Suvorow

Разумеется, американцы боялись войны. Они считали себя господами, а русских – дикарями, варварами, готовыми на все. Высокомерие въелось в их подкорку, с этим приходилось считаться. Наконец, американское общество было более информированным – отсюда и страх, заразный, передающийся от одного обывателя к другому.

Советская власть не испытывала никакого давления снизу, со стороны общественного мнения. Советские газеты не пугали граждан ядерным пожаром, как это делала «Нью-Йорк таймс».

Кастро тоже был свободен в выборе решений. Народ боготворил своего Фиделя, и, если бы Фидель повел кубинцев в атомный костер, народ пошел бы за ним, распевая революционные песни и выкрикивая свой главный лозунг «Родина или смерть!».

А за кубинцами маячили бразильцы, аргентинцы, боливийцы, десятки миллионов нищих, неграмотных, отчаявшихся – все они почитали Фиделя как святого.

Микоян вспоминал взгляд Фиделя, его голос. Разочаровался ли он?

Еще три года назад в Кремле про Фиделя ничего не знали[428]. Когда Кастро пришел к власти, советские аналитики посчитали его очередным латиноамериканским диктатором вроде Рафаэля Трухильо. Кубинский переворот выглядел как типичное пронунсиаменто: смена вывески при сохранении режима. Команданте Кастро не произносил социалистических лозунгов и вообще не имел стройной системы взглядов. Он сражался лишь за справедливость, руководствуясь идеями Хосе Марти – кубинского публициста и революционера XIX века.

Фидель не собирался ссориться с США, ибо видел, что Куба экономически целиком зависит от торговли с могущественным северным соседом. Первый свой международный визит Фидель совершил именно в Вашингтон через три месяца после победы, в апреле 1959 года. Увы, президент Эйзенхауэр отказался от встречи, посчитав Кастро несерьезной, сомнительной фигурой. Кубинского лидера принял вице-президент Никсон.

Как только Кастро заговорил о социальной справедливости, о ликвидации на Кубе безработицы и неграмотности, Никсон сделал вывод, что перед ним коммунист. Но Кастро никаким коммунистом не был и приехал не декларировать свои взгляды, а договариваться о сотрудничестве.

Американцы покупали 60 процентов кубинского сахара, владели кубинской электроэнергетикой, телефонными компаниями, отелями и казино, американцы поставляли на Кубу нефть. О том, чтобы разорвать отношения с США, не могло быть и речи. Никсон все это отлично понимал и решил, что новый кубинский лидер очень скоро превратится в очередного Батисту и станет танцевать под музыку, заказываемую из Вашингтона. А если не станет, его уберут. Фидель возвратился из поездки ни с чем.

Спустя еще полгода, осенью 1959-го, в Мексику привезли советскую выставку: станки, комбайны, автомобили, мотоциклы, трактора – всего шесть тысяч экспонатов. Открывал эту выставку Анастас Микоян, член Президиума ЦК КПСС, первый заместитель Председателя Совета Министров СССР. Советский представитель такого ранга приехал в Мексику впервые в истории. Визит Микояна широко освещался в прессе. Микояна называли «человеком номер два в СССР»[429].