Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

– А людям жрать нечего, – ответил Федорченко.

Анастас попросил устроить перерыв и собрать людей.

Сормовские рабочие отличались от тех, с кем он привык иметь дело в Баку. На нефтепромыслах работали армяне, персы и азербайджанцы. Там Анастас был своим. Здесь он выглядел чужаком. Смотрели кто с недоумением, кто откровенно враждебно. Что за Микоян, кто таков? Откуда, зачем? И еще – в Баку было тепло, светило солнце, и с моря задувал прохладный ветер. А здесь лишь ледяной сквозняк гулял меж выбитых стекол.

Сначала они вообще не давали ему говорить, потрясали кулаками, черными от мазута. Кричали, что от губкома никакой помощи уже не ждут и будут жаловаться Троцкому, потому что работают по его приказу, выполняют оборонный заказ. И если Троцкому танки не нужны, то они, сормовцы, как собрали эти танки, так их и разберут. И пусть Троцкий сам сюда приезжает, а не присылает какого-то Микояна. Мы работали в две смены, нам обещали усиленный паек, где он? Но Анастас выдержал напор. И похвалил себя за то, что подготовился к встрече.

– Я знаю про усиленный паек, – ответил он. – Я его наизусть выучил. Кто грамотный, может записать. Каждому из вас положено в месяц сорок пять фунтов муки, пятнадцать фунтов овощей, один фунт соли, четверть фунта мыла, четверть фунта кофе и две коробки спичек[87]. Я сегодня же отправлю телеграмму в Москву, в Наркомпрос. Если через неделю вам не выдадут все обещанное, можете жаловаться Троцкому. Это ваше право. Вы пролетариат, власть в республике принадлежит вам. Поступайте, как покажется нужным.

Сразу с завода он отправился на телеграф и отбил сообщение: «Москва, Народному комиссару продовольствия Цюрупе. Срочно, секретно. Требую срочно принять меры по обеспечению рабочих сормовского завода продовольствием, согласно нормам усиленного пайка. В противном случае возможен срыв выполнения оборонного заказа. Уполномоченный ЦК А. Микоян».

Вечером того же дня Анастас встречал на вокзале свою невесту Ашхен [88]. Очень скучал по ней и был рад ее приезду; жизнь повернулась лучшей стороной. Вдохнул запах ее волос – голова закружилась. Запах дома, горячего хлеба, молока, абрикосов.

– Тут не Кавказ, – предупредил он ее. – Другие нравы, другие люди.

– У тебя глаза грустные, – сказала Ашхен. – Почему тебя послали сюда? Разве это правильно? Ты не знаешь, как здесь живут люди.

– Уже знаю, – ответил Анастас и вдруг широко улыбнулся; а ведь, действительно, он уже знает. – Живут, как везде. И я рад, что сюда попал. Тут голова по-другому работает. Шире на мир смотришь. Когда привыкнешь здесь, ты меня поймешь.

Ашхен озиралась с любопытством, но и с тревогой. Низкое свинцовое небо, холодный осенний дождь, редкие прохожие: бородатые люди в шапках. Запах дыма; кто раздобыл дрова, тот затопил печь. Человек в рабочей тужурке вдруг поздоровался с Анастасом.

– Ого, – сказала Ашхен, – да ты тут знаменитый!

– Каждый день или митинг, или выступление, – ответил Анастас. – Бывает и по два в день. К вечеру голос пропадает.

– Это тяжело.

– Ничего, – сказал Анастас. – Я не дурак, я уже понял, как надо работать. Если я уполномоченный ЦК, значит, я должен отчитываться в ЦК. Так что я каждый вечер отправляю в Москву телеграмму с отчетом. В Москве читают – присылают ответ. С одной стороны, это нехорошо. Получается, что я сам не справляюсь и прошу помощи у товарищей из Центра. С другой стороны, положение здесь действительно трудное и без помощи не обойтись.

И они сменили тему. Всю дорогу до дома и потом уже в комнате, пока разбирали мешки с припасами, Ашхен сообщала семейные новости.

Первым делом она вручила ему подарок от родни из Санаина: английские солдатские ботинки, еще пахнущие свежей кожей. Анастас засмеялся. Замечательные ботинки, для Тифлиса или Баку в самый раз, но для русской осени слишком тонкие. «В крайнем случае обменяем на дрова», – подумал он и позвал жену в коридор, объяснить, как надо обращаться с печкой.

Весь город, наученный опытом трех последних лет, страшных, пустых, голодных, первых лет новой власти, заготавливал на зиму дрова. Ближайшие леса все давно свели под корень; дрова считались самым ходовым платежным средством. Осенние дороги раскисли, перевозить грузы на телегах было невозможно, все таскали на спинах. Анастас узнал, что такое распутица, – вся экономическая деятельность в средней полосе России в конце октября и ноябре останавливалась вплоть до холодов и первого снега, когда можно было использовать сани.

Несколько крупных воровских шаек занимались кражей дров. ЧК, в свою очередь, занималась охотой на воров. По ночам слышались выстрелы, и Ашхен просыпалась, прижималась к мужу крепче.

Усиленный паек для рабочих Сормова выдали только по телеграмме из Кремля из неприкосновенного продовольственного запаса. А еще через несколько дней Москва прислала вагон муки, и это была секретная операция; муку перевезли на завод ночью под охраной и раздавали прямо в заводских цехах.