Андрей Громыко. Дипломат номер один

Дмитрий Трофимович был очень любознательным человеком, вызывал специалистов, просил объяснить, что к чему. Быстро схватывал. Но очень глубоко вникать, похоже, не стремился. Вероятно, не собирался задерживаться на этом месте. Но и не предполагал, что его министерская карьера окажется столь короткой. Шепилов проявил самостоятельность, и Хрущев возмутился:

– Ах вот как? Ты хочешь сам определять политику?

Формально Шепилов ушел из МИД в ЦК партии с повышением. В феврале 1957 года на пленуме ЦК его вновь сделали секретарем ЦК по идеологии. В реальности Хрущев затаил на него обиду.

А в октябре 1957 года Молотов, Маленков, Каганович и Булганин решили свергнуть Хрущева. На Президиуме ЦК они предъявили Хрущеву целый список обвинений. И вдруг Шепилов тоже начинает критиковать Хрущева. Не потому, что он поддерживал Молотова и других – ничего общего между ними не было, а по принципиальным соображениям. Шепилов оставался хрущевским человеком, но он искренне высказал свои убеждения. Ему не хватило аппаратной осторожности, умения промолчать, посмотреть, как дело повернется, и потом уже смело присоединяться к победителю.

Шепилов считал, что надо сохранить идею ХХ съезда – ни один из партийных руководителей не должен возвышаться над другими. Он был против зарождающегося культа Хрущева. Никита Сергеевич одолел своих соперников, и на октябрьском пленуме ЦК над ними устроили судилище.

Молотова, Маленкова, Кагановича хватало в чем обвинить – участие в репрессиях, выступления против решений ХХ съезда, за сохранение культа Сталина. Обвинить Шепилова было не в чем. Дмитрий Трофимович сам готовил доклады о развенчании культа личности. С Молотовым, Кагановичем и Булганиным он находился в плохих отношениях. Поэтому на него просто лились потоки брани.

Дмитрий Степанович Полянский, будущий член политбюро, раздраженно говорил:

– Это интеллигентик такого либерального толка, барин, карьерист, он нам разлагает идеологический фронт, засоряет кадры, запутывает дело, двурушничает.

Голос из зала:

– Пижончик.

Письма члена КПСС А.А. Никитина и рабочих завода Почтовый ящик № 55 (г. Вильнюс) об информации, публикующейся в газете «Правда». Январь 1957

[РГАНИ]

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко на чрезвычайной сессии Генассамблеи ООН по Ближнему Востоку. 13 августа 1958

[АВП РФ]

Полянский похватил:

– Да, это правильно. Он себя ведет как пижончик и стиляга. Он на каждое заседание приходит в новом, наглаженном костюме. А я так думаю, что кому-кому, а Шепилову на этот пленум можно прийти и в старом, даже мятом костюме.

Хрущев не выдержал, закричал:

– Вы смотрите, Шепилов все время сидит и улыбается.

Молотов и другие были для Никиты Сергеевича просто политическими соперниками. Выступление Шепилова он воспринял как личную обиду. Он считал, что, посмев его критиковать, Дмитрий Трофимович ответил ему черной неблагодарностью.

Как только не поносили Шепилова: сплетник, политическая проститутка, злобный провокатор, фарисей и авантюрист, выскочка, грязный человек, чуть ли не уголовник…

Иван Васильевич Капитонов, первый секретарь Московского обкома, с важным видом вещал:

– Шепилов показал себя политически продажным человеком. Шепилову нужно пройти школу низовой работы, повариться в рабочем котле, тогда можно будет подумать о его принадлежности к партии.

Не зная, как объяснить, почему сняли Шепилова, в ЦК придумали эту знаменитую формулировку – «Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов», хотя в реальности он к этой группе не имел никакого отношения.

Дмитрий Трофимович Шепилов умер 18 августа 1995 года, не дожив двух месяцев до своего девяностолетия. Он не думал о сломанной карьере, об упущенных возможностях. Несчастьем для него стало то, что его оклеветали, обвинив в том, чего он не делал. Слово «примкнувший» его бесконечно обижало. Когда в больнице ему было совсем тяжело, он с горечью говорил:

– Вот я умру, и после меня ничего не останется, кроме фразы «и примкнувший к ним Шепилов». А я никогда ни к кому не примыкал, жил своим умом…

Кабинет на седьмом этаже

Когда Шепилова забрали назад, на Старую площадь, на заседании Президиума ЦК возникла дискуссия: кто его заменит? Обсуждались кандидатуры двух первых заместителей министра иностранных дел – Андрея Андреевича Громыко и Василия Васильевича Кузнецова, входившего в круг высших советских чиновников.