Андрей Громыко. Дипломат номер один

22 мая президент Насер заявил, что закрывает Тиранский пролив для судов, идущих в Израиль и из Израиля. Тиранский пролив – единственный выход в Красное море из Акабского залива, где находится важнейший израильский порт Эйлат. Государство, практически лишенное природных ископаемых, нуждалось в импорте важнейших товаров и энергоносителей. Закрытие пролива восприняли в Израиле как фактическое объявление войны.

23 мая премьер-министр Леви Эшкол заявил, что попытки помешать проходу израильских судов будут рассматриваться как акт агрессии. Насер сказал советскому послу: «Израиль грозил всегда, что в случае закрытия проливов он развяжет войну. Если Израиль прибегнет к военной силе, Объединенная Арабская Республика ответит на это всеми имеющимися средствами». На следующий день Египет заявил, что приступает к минированию вод в Акабском заливе и приводит в боевую готовность флот и авиацию.

Нефть в Израиль доставляли суда под либерийским флагом. Президент Либерии уведомил Насера, что его суда больше не будут возить нефть еврейскому государству.

Руководители Израиля казались Насеру людьми нерешительными: они все время что-то обсуждали, советовались с депутатами, прислушивались к мнению общественности и прессы. Нет, они не рискнут начать войну… В такой выигрышной ситуации, наверное, думал Насер, можно добиться многого из того, что прежде казалось невозможным.

А в Москве происходили большие перемены. Став руководителем партии, Леонид Ильич Брежнев вынужден был считаться с мнением других влиятельных членов политбюро. Среди тех, кто не входил в брежневскую команду, выделялся секретарь ЦК Александр Николаевич Шелепин, бывший руководитель комсомола и бывший председатель КГБ, моложе и энергичнее Брежнева. Вокруг него группировались недавние выходцы из комсомола, которые заняли видные посты в органах госбезопасности, внутренних дел, аппарате ЦК, идеологических учреждениях. Они отзывались о Леониде Ильиче пренебрежительно и говорили, что страну должен возглавить Шелепин.

Брежнев начал постепенно избавляться от возможных соперников, от тех, кто с ним спорил, кто на политбюро высказывал иную точку зрения. Ближайшим соратником Шелепина являлся молодой председатель Комитета госбезопасности генерал-полковник Владимир Ефимович Семичастный.

Леонид Ильич опасался самостоятельного и решительного Семичастного с его широкими связями среди бывших комсомольцев и искал повод сменить руководителя КГБ. Когда в марте 1967 года находившаяся в Индии дочь Сталина, Светлана Иосифовна Аллилуева, попросила в американском посольстве политического убежища, повод нашелся.

На заседании политбюро 18 мая 1967 года Брежнев неожиданно обвинил Семичастного в ошибках и освободил от должности. Он даже не решился оставить Семичастного в Москве, сослал его в Киев.

Брежнев опирался на поддержку мощного украинского клана в политбюро, лидерами которого были председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Викторович Подгорный и киевский руководитель Петр Ефимович Шелест. Они придерживались крайне жесткой линии во внешней политике, считали необходимым поддержать арабских друзей, чтобы те разобрались с Израилем.

Сам Брежнев предпочитал осторожную и выдержанную линию. Но он еще несколько опасался международных дел, чувствовал себя не слишком уверенно, во внешнеполитических вопросах прислушивался к мнению других, более самоуверенных и нахрапистых членов политбюро, которые и определяли советскую политику на Ближнем Востоке в решающие дни 1967 года.

Новым председателем КГБ утвердили секретаря ЦК Юрия Владимировича Андропова. Назначение стало для Андропова не очень приятным сюрпризом. В те годы переход из секретарей ЦК в председатели КГБ рассматривалось, скорее, как понижение. Ближним Востоком Андропов прежде не занимался, он служил послом в Венгрии, потом секретарем ЦК по социалистическим странам.

В Москве был один человек, который мог точно оценить положение дел на Ближнем Востоке. Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко. Но одна из главных трудностей Громыко состояла в том, что члены политбюро либо совсем ничего не понимали в мировых делах, либо верили в какие-то мифы. Не будучи членом политбюро, он не решался спорить со старшими по партийному званию.

К тому же Андрея Андреевича профессионально интересовали только Соединенные Штаты, крупные европейские страны и Организация Объединенных Наций. К государствам «третьего мира» у него сердце не лежало. Он не считал их серьезными партнерами. «Громыко, – вспоминал профессор, доктор исторических наук Евгений Дмитриевич Пырлин, в ту пору один из руководителей отдела Ближнего Востока Министерства иностранных дел, – всегда с определенной осторожностью относился к ближневосточным проблемам и не стремился глубоко в них “погружаться”».