Андрей Громыко. Дипломат номер один

Громыко и его дипломаты не испытывали восторга от своего непредсказуемого союзника. И в лучшие времена баллистические ракеты и самолеты дальнего радиуса действия Каддафи не продавали. Суперсовременное оружие могло толкнуть эмоционально неустойчивого полковника на какую-нибудь авантюру.

У Громыко сердце не лежало к государствам «третьего мира». Он не считал их серьезными партнерами. В Индию его всего однажды заставили съездить. И то чуть не силком.

– Он считал, что «третий мир» – это одно беспокойство, – рассказывал Анатолий Добрынин. – Он сам мне это говорил.

Анатолий Черняев вспоминал, как в конце декабря 1975 года в Завидово, где шла работа над очередной речью генерального секретаря, приехал Громыко. Они три часа беседовали с Брежневым. Все думали, что министр явился поздравлять генерального секретаря – на следующий день, 19 декабря, Леониду Ильичу исполнялось шестьдесят девять лет. Утром за завтраком Брежнев сказал:

– Громыко отпросился от Японии. Он по решению политбюро должен ехать в начале января. Я согласился: конечно, неохота ему Новый год портить подготовкой, поездка трудная. Да и смысла особого нет: они хотят островов, мы их не даем. Так что результатов все равно никаких не будет. Ничего не изменится – поедет он или не поедет.

Помощник Брежнева по международным делам Александров-Агентов буквально взорвался:

– Неправильно это, Леонид Ильич. Мы – серьезное государство? Мы должны держать слово? Или нам плевать? Мы четырежды обещали, японцы уже опубликовали о визите в газетах. Мы с их престижем должны считаться? Или мы совсем хотим отдать их китайцам? Громыко, видите ли, Новый год не хочется портить. И решение политбюро для него ничто! Приехал отпрашиваться! Неправильно вы поступили, Леонид Ильич!

Брежнев не ожидал атаки, вяло оправдывался:

– Он попросил, я согласился…

Александров-Агентов, человек сухой, но преданный делу, гнул свое:

– Вот и неправильно, что согласились. Американский госсекретарь Киссинджер в этом году пять раз был в Японии. Тоже ведь ничего, кажется, не изменилось. А наш Громыко в Бельгию, Италию, во Францию, еще куда-то – пожалуйста. А как действительно сложную работу делать, ему «не хочется Новый год портить». Надо разговаривать с японцами. Пусть, как вы говорите, мы ничего не можем сейчас им дать. Но надо вести переговоры, показывать свою добрую волю. Это крупнейшая страна, и она хочет иметь дело с нами. Этим стоит дорожить, считаться с этим. В этом смысл дипломатии.

Другие помощники генерального поддержали Александрова-Агентова. Брежнев пытался перевести разговор на другую тему. Но не получилось. Он помрачнел, бросил салфетку:

– Хорошенький подарочек вы подготовили мне ко дню рождения!

Леонид Ильич ушел. Вернувшись, посмотрел на помощника:

– Целый час разговаривал с Громыко. Сказал ему, чтобы ехал в Японию.

Но Андрей Андреевич так и не полетел в Токио.

В 2016 году необитаемый остров в проливе Уруп, входящий в Курильский городской округ Сахалинской области, назвали в честь Громыко – по предложению представительства МИД России в Южно-Сахалинске, поддержанному сахалинским отделением Русского географического общества…

Одна из главных трудностей Громыко состояла в том, что члены политбюро либо совсем ничего не понимали в мировых делах, либо находились в плену каких-то фантастических мифов. Сложные чувства советские лидеры испытывали в отношении американцев – уважение и презрение, зависть и пренебрежение. В Москве всегда тяжело переживали президентские выборы в США, не зная, наладятся ли отношения с новым человеком.

В мае 1972 года в роли президента Соединенных Штатов Ричард Никсон прилетел в Москву, и это стало огромным событием для Брежнева. Впрочем, для американцев тоже. Две страны шли от кризиса к кризису. Советско-американские отношения складывались так, что иногда возникало ощущение безнадежности. Но Громыко неутомимо трудился на своем посту. И ситуация менялась.

В 1970 году руководитель аппарата Белого дома и будущий государственный секретарь Александр Хейг приехал к Добрынину в здание советского посольства на 16-й улице в Вашингтоне. Они уединились в кабинете посла. Хейг угрожающим тоном изложил суть президентского поручения. Американская разведка обнаружила, что Советский Союз строит в Сьенфуэгосе, на южном побережье Кубы, базу для атомных подводных лодок. Появление на острове советских подлодок с ядерным оружием было бы нарушением договоренностей, достигнутых Кеннеди и Хрущевым. Хейг от имени президента Никсона предъявил ультиматум: строительство должно быть прекращено.

Повысив голос, он сказал:

– Либо вы сами ликвидируете базу в Сьенфуэгосе, либо мы это сделаем за вас.

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко обменивается рукопожатием с временным поверенным в делах Японии в СССР Т. Хасэгавой во время встречи в аэропорту по возвращении из Токио. 28 января 1972

[РГАКФД]