Андрей Первозванный. Опыт небиографического жизнеописания

— Вынеси им три или четыре, а про остальные просто расскажи, отец Евлалий, как ты умеешь.

— Отец настоятель, не могу идти на послушание: спина болит.

— Ступай, чадо, к отцу Ферапонту: он даст тебе ревматической мази.

— Отец настоятель, большой аналой в храме сломался.

— Отец игумен, предлагают муку по сходной цене, и ещё…

— Отче, свежие новости о патриархе…

— Отче, такое дело…

— Отцы! Братия! Чада! Сегодня ведь праздник, и праздник великий — Сретение Господне! Отец Евфросин приготовил нам достойное его угощение, а вы своей суетой испортите мне всё пищеварение. Завтра, завтра все дела и будем решать. Аты, отец Мелетий, зайди по хозяйственным вопросам ко мне попозже. Пойдём, брат Иринарх, расскажешь мне свои новости…

Поднявшись в настоятельский покой, отец игумен поудобнее устроился в резном кресле с подлокотниками в виде львиных морд, снял стоптанные башмаки, вытянул уставшие ноги, глотнул из чаши травяного настоя и лишь тогда обратился к примостившемуся на низеньком табурете молодому рыжеватому монаху:

— Ну что, брат Иринарх, выкладывай, какие у тебя там новости.

— Город гудит, отче. Во-первых, все обсуждают сегодняшнее чудо с калекой у Святого Иулиана.

— Про чудо потом расскажешь. Что там с патриархом?

— Как знает твоё степенство, патриарх Николай после жалкой смерти возвратившего его на престол Александра, брата императора Льва, стал по его завещанию регентом при малолетнем багрянородном Константине вместе с магистрами Стефаном и Иоанном Эладой. После же бесславного окончания мятежа доместика схол Константина из рода Дук патриарх, как говорят, испугался, что вскроется его неблаговидная роль в этом восстании: он-де и пригласил Дуку через Артавасда, протопресвитера Великой церкви. А тут ещё приключилась беда — нашествие Симеона Болгарского, который потребовал его короновать, но патриарх, говорят, обманул варвара, возложив на его склонённую голову вместо венца свой монашеский намёт. Вдобавок ко всему, и восьмилетний император попросил вернуть во дворец свою мать — императрицу Зою Карвонопсину, которую патриарх выслал ещё при императоре Александре. Впрочем, он заставил её принять монашество с именем Анна, над каковым она надругалась уже в день пострига, вкусив под предлогом болезни мясной пищи.

— Что ж ты мне, брат Иринарх, прошлогодние вести-то рассказываешь? К чему клонишь?

— А к тому, отец игумен, что теперь, хоть эта Зоя-Анна и стала духовной дочерью патриарха, но всё время искала удобный случай, чтобы выгнать его не только из дворца, но и из Города. И вот, намедни посылает она в его опочивальню пятьдесят человек с обнажёнными мечами, чтобы припугнуть. А тот вскочил с постели и с перепугу убежал по верхним переходам в Великую церковь, где не был уже около восьми месяцев, так как всё время торчал во Дворце. И теперь он сидит уже который день в алтаре как в убежище. В отличие от участников мятежа Дуки его из храма не вытаскивают, но, похоже, Зое того и не нужно, а надобно лишь удалить его от дел. Каждый день просит он свою духовную дочь о разрешении вернуться во Дворец, а она тем временем, по слухам, послала к бывшему патриарху Евфимию с предложением тому вернуться на престол. Ведь тот должен быть сильно обижен на Николая, который с бесчестием прогнал его с кафедры. И теперь к Евфимию в монастырь стекаются толпы епископов и священников, изгнанных Николаем из Церкви. К патриарху в Святую Софию не попасть, и вести о нём у меня от архиепископа Петра, который уехал сегодня в далёкую Аланию. Может, оттуда патриарх надеется получить себе помощь…

На лестнице послышались тяжёлые шаги. Дверь скрипнула и приоткрылась: «Молитвами святых отец…»

— Так что ты там, брат Иринарх, начал рассказывать о сегодняшнем чуде? Это и тебе, отец Мелетий, приятно будет послушать, чтоб хоть чуток отвлечься от хозяйственных попечений. Садись, отче.