Читаем Андрей Тимофеевич Болотов – выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833 полностью

Основой основ в сельском хозяйстве Андрей Тимофеевич справедливо считал землю. Именно она создает благополучие человека. Недаром русский народ испокон веков любовно относился к земле, наделяя ее ласковыми эпитетами, такими, как земля-матушка, земля-кормилица. Однако любовь сильна взаимностью. Земля отблагодарит человека высоким урожаем только в том случае, если и он позаботится о ней: хорошо обработает, хорошо удобрит и т. д. Болотов с горечью указывал, что многие помещики нерадиво относятся к земле. Даже живущие постоянно в деревне стараются лишь побольше получить от нее, считая ее возможности безграничными. 1

Болотов резко критиковал хищническое отношение к природным богатствам — почве, лесу, водным источникам — и призывал вести хозяйство на строго научной основе. А для этого, по его мнению, в первую очередь нужны знания. Нельзя, например, правильно пользоваться землей, не зная особенностей каждого ее участка. Чтобы помочь владельцам земли в изучении почв, Андрей Тимофеевич опубликовал в «Экономическом магазине» серию статей по почвоведению[20 Экон. магазин. 1784. Ч. 18. № 40-44, 46, 51; 1788. Ч. 34. № 27, 40, 41; Ч. 36. № 94, 101, 102; Ч. 39. № 63; Ч. 40. № 96.]. Прежде всего он обращает внимание земледельцев на огромпое разнообразие почв: по местоположению, рельефу, мехапическому составу, физическим и химическим свойствам. Конечно, говорил Болотов, многие хозяева различают свои почвы по ряду признаков, например: делят их на хорошие, средние и плохие. Но этого слишком грубого деления совершенно недостаточно, чтобы разумно вести хозяйство. Почвы требуют более тонкого подхода и более точной градации. По этому поводу Болотов писал: «Каждый сорт пашенной земли требует во многих пунктах и особого возделания или обработают; и потому искусному хлебопашцу надлежит уметь различные свойства своих пашенных земель усматривать и различать, буде не хотеть, чтоб он в надлежащем возделании оных делал важные какие-нибудь погрешности» [21 Там же. 1788. Ч. 36. С. 241.].

При определении качества земли Болотов рекомендовал руководствоваться следующими признаками хорошей почвы: 1) черный или темно-серый цвет (при этом он оговаривал, что есть и исключения, например, болотные торфяные почвы чаще всего черные, но бесплодные) ; 2) у хороших почв темный цвет мало меняется после воздействия солнечных лучей или дождя; хорошие почвы мало или совсем не растрескиваются при сильной жаре; 4) после дождя на них не образуется корка или «белесая скорлупа»; 5) в солнечную погоду после дождя хорошая почва издает приятный запах; 6) она не раскисает после дождей, а впитывает в себя необходимое количество воды, «излишнюю пропускает сквозь себя, ровно как сквозь сито»; 7) впитанную воду долго удерживает в себе, в результате чего имеет равномерную влажность в течение длительного времени.

Высокая степень наблюдательности позволила Болотову достаточно точно уловить взаимосвязь между внешними признаками почвы и ее плодородием.

По механическому составу Болотов делил почвы (как и в современном почвоведении) на тяжелые и легкие. Тяжелые почвы, «когда части ее лежат плотно и крепко друг к другу и имеют между собою прочную связь»,— это главным образом глинистые. Легкие почвы — когда связь между частичками непрочная, почвы рыхлые — песчаные. Болотов считал целесообразным смешивать тяжелые почвы с легкими. Достигать этого можно двумя способами: 1) перевозкой легкой почвы на поля с тяжелой почвой (или наоборот), 2) перемешиванием в случаях, когда небольшой слой одного вида почвы находится непосредственно над другим.

Андрей Тимофеевич знал, что почвы различаются и по химическому составу. В одной из своих статей он писал так: «Земель есть следующие три главные рода, а именно: 1) алкалиническая, которая... не набралась еще приметно кислоты; 2) кислая...; 3) стиптическая, то есть такая, которая ни кисла, ни алкалиническа» [22 Там же. 1784. Ч. 18. С. 211.].

Из этих слов видно, что Болотов различал почвы со щелочной и кислой реакцией: естественным процессом он считал закисление почвы.

Для определения свойств почвы земледелец должен производить ее анализ. Точных приборов в те времена, конечно, не было, но все же Болотов уже мог рекомендовать наряду с органолептическими методами кое-что и из объективных приемов. Тот, кто провел бы весь комплекс анализа, предложенного Болотовым, получил бы более или менее достоверные данные о качестве почвы.

Визуально можно определить структуру почвы, ее цвет; по запаху (лучше определение делать после дождя) — наличие тех или иных веществ (неприятным запахом сопровождаются процессы, ухудшающие земледельческие достоинства почвы, и, наоборот, приятный запах характерен для более плодородных почв). Путем осязания ( на ощупь) опытный земледелец может составить некоторое представление о качествах почвы (рассыпчатость, тяжесть, «жирность» и др.).

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-биографическая литература

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт
Лобановский
Лобановский

Книга посвящена выдающемуся футболисту и тренеру Валерию Васильевичу Лобановскому (1939—2002). Тренер «номер один» в советском, а затем украинском футболе, признанный одним из величайших новаторов этой игры во всём мире, Лобановский был сложной фигурой, всегда, при любой власти оставаясь самим собой — и прежде всего профессионалом высочайшего класса. Его прямота и принципиальность многих не устраивали — и отчасти именно это стало причиной возникновения вокруг него различных слухов и домыслов, а иногда и откровенной лжи. Автор книги, спортивный журналист и историк Александр Горбунов, близко знавший Валерия Васильевича и друживший с ним, развенчивает эти мифы, рассказывая о личности выдающегося тренера и приводя множество новых, ранее неизвестных фактов, касающихся истории отечественного спорта.

Александр Аркадьевич Горбунов

Биографии и Мемуары