Андрейка

Попрощавшись с разведчиками, Сергей Жаркевич прилег отдохнуть на широкую самодельную скамейку. Ему вдруг вспомнился университет. До чего же хотелось побыстрее закончить войну и засесть за дипломную работу. Одна за другою возникали даже приблизительные темы дипломной работы. Вспоминались преподаватели и профессора, вставали в памяти лица близких друзей и подруг.

И еще, конечно же, думал Сергей о боевой партизанской жизни, которая никем пока не описана в литературных произведениях. Как бы хотелось ему самому написать обо всем этом!

Сергей Жаркевич критически, трезво оценивал свое собственное участие в жизни и в борьбе партизан. Собирая в единое целое все, что он уже успел сделать, Сергей чувствовал, что сделано пока еще мало. Жила в нем святая неудовлетворенность всем уже сделанным и жадное желание сделать и больше, и значительно лучше.

Занятый своими мыслями, Сергей не заметил, как в землянку вошел Архип Дубовик, пожилой партизан, который был уже дважды ранен в боях и теперь выполнял обязанности связного между Мартыном и всеми подразделениями бригады.

— Батька у нас озабочен, вот и сынки его задумчивы,— хитровато глядя на Жаркевича, сказал Архип.

— Меня не звал? — вскочил с лавки Сергей.

Старик промолчал.

Он зашел к начальнику штаба, чтобы сначала, как всегда, отвести душу в разговоре, а потом уже пригласить к комбригу. Мартын редко когда приказывал Жаркевичу явиться немедленно, а обычно просил передать: «Как управится с делами, пускай зайдет ко мне».

Несколько минут оба молчали, переглядываясь.

Первым, как и следовало ожидать, заговорил дед Архип. Очень любил он высказаться о завтрашнем дне, помечтать о событиях, которые ему всегда хотелось видеть такими, какими он сам представлял их себе.

— Так когда же, Сергей Васильевич, кончится вся эта война? — нарушил молчание Дубовик.— Как ты, начальник, планируешь это дело?

— Скоро, дедок, скоро. Сам знаешь, после ночи обязательно наступает день. И день этот будет днем нашей радости, нашей, обязательно нашей победы, — отвечал Жаркевич.

— Говоришь, скоро?— Архип усмехнулся.— Сколько раз я уже слышал от тебя это «скоро». Но и «скоро» имеет свою мерку. За старуху у меня сердце болит, Васильевич: жива ли она там, в деревне?

Жаркевич, чтобы не дать тоске овладеть старым партизаном, отвечал:

— Кончим войну, и заживем мы еще лучше, еще счастливее, чем жили раньше. Будет так! Взойдет солнце, дедок!

— Все это верно. Против того, чтобы так и было, возражать не стану. Только и трудно нам будет на первых порах, ой трудно! Самый лучший хозяин после такого пожара с обугленными оглоблями побираться едет.

Сергей, конечно, понимал, что трудностей после войны будет немало, но ему хотелось дослушать старика до конца, узнать дальнейший ход его мысли. И он проговорил:

— Не знаю только, обойдемся ли мы без помощи?..

— А я как раз и хотел спросить у тебя об этом, — более смело подхватил Архип. — Известно, свет велик, а хороших людей в нем... — и умолк.

— Хочешь сказать, что мало хороших людей на свете?

— Выходит, что немного...

— «На бога надейся, а сам не плошай», гласит народная мудрость.

— Но ведь ой как тяжело будет нам! — вздохнул Дубовик.— Все города, все деревни на Беларуси проклятый фашист разрушил, с землей сровнял. Как жизнь поднимать станем?

— В большой семье, думаю, горе легче перебороть. Велика, дед, и могуча семья советских народов. А в большой и дружной семье, сам знаешь, любая беда легче переживается.

Старик утвердительно закивал головой:

— Все это верно. Но пережить такую беду все равно трудно будет.

Жаркевич обнял старика за худые, костлявые плечи:

— И все же, дорогой мой дедок, нам надо думать и о завтрашнем дне. Наша партия об этом думает, и мы должны думать. И все будет хорошо.

— Ну что, пошли к командиру бригады, товарищ начальник штаба? — Архип поднялся со скамьи и первым пошел к выходу.

— Пошли, если приглашают, — сказал Сергей, одеваясь.

XIV

По лестнице со второго этажа комендантского особняка Андрейка молнией помчался вниз. На мгновение остановился в дверях и острым взглядом окинул весь двор. Там, в задней части двора, где находился проход для Краузе в дом комендатуры, он увидел распахнутую калитку, возле которой, раскинув руки, лежал на земле часовой. Чуть подальше желтела вздыбленная груда песка, словно там для кого-то была приготовлена могила.

Андрейка понял, что это и есть место, где только что произошел такой оглушительный взрыв. Сквозь раскрытую калитку на той стороне виднелись перепуганные гитлеровцы.

Они суетились, перебегали с места на место, и ни один из них даже не взглянул в сторону мальчика и убитого часового. В другом конце двора Андрейка увидел еще одного человека, который стоял, не сводя глаз с улицы, откуда, наверное, ожидал нового нападения на дом коменданта.

«Бежать только сюда!»— мгновенно решил мальчик.