Андрейка

«Будь что будет»,— наконец решил он и пошел к своему подъезду. Надо начинать свой новый, послевоенный путь, начинать с родного порога. До войны этот порог был вот тут, в этом доме, на втором этаже, налево. Василь перешагнул три ступеньки, взошел на крыльцо. Ноги его дрожали и подгибались.

Вот и лестница.

Он поднялся по ней на второй этаж и замер возле двери своей квартиры.

Стоит хозяин перед дверью и никак не решается ее открыть. Когда сошел он с поезда в Минске, готов был бегом помчаться через весь город сюда, домой. И мысль была — скорее, как можно скорее узнать, живы ли его родные, дорогие. Но, видно, сердце никогда не подводит. Оно — твой верный советчик, если удерживает тебя, Василь, отводит подальше от скорбной и страшной вести.

Вдруг дверь распахнулась. Широко, размашисто. На пороге появилась женщина. Василь взглянул на нее и поник. Нет, это не его Зина. Присмотревшись, он вспомнил эту женщину. Довоенная соседка по квартире. Та самая Соня, которая всегда очень любила прихорашиваться, смеяться с поводом и без повода.

— Василь! — бросилась женщина ему на шею. — Какая неожиданная встреча, какое счастье, что ты жив.

Она готова была расцеловаться с Василем, но тот поздоровался сдержанно:

— Добрый день, соседка, — и не смог почему-то взглянуть ей прямо в лицо.

— Что ж ты стоишь? Заходи! — потянула Соня растерявшегося фронтовика, как маленького, за руку.

Василь пошел за нею. Он сразу почувствовал что-то неладное. Какой-то другой воздух был теперь в его комнатах, хотя мебель стояла на месте и почти так, как в день его ухода на фронт. Посреди первой комнаты — круглый стол с синим графином на вышитой скатерти, в углу — дубовый книжный шкаф, возле окна — кушетка. В следующей, меньшей комнатке Василь сразу увидел кроватку Андрейки и спинку своей большой никелированной кровати.

Повеяло чем-то не своим от этих своих вещей. Василь взглянул на соседку. Та уже сидела на кушетке, поджав под себя ноги и держа в руке толстую папиросу.

— Садись, Василь, поговорим,— показала она на кушетку.

Василь сел к столу. Стул жалобно скрипнул под ним, как бы подсказывая: «Будь осторожен, брат».

— О чем же говорить будем? — все же дружелюбно спросил Василь.

Соня ответила не сразу. Затянулась, выпустила облачко дыма и притворно вздохнула:

— Намучились мы здесь, Вася...

— Вижу,— усмехнулся он.

— А ты поверь... Что мы только не пережили, каких издевательств не натерпелись!..

— Каких все же? — не удержался Василь, все еще боясь спросить о своих.

— Вот хотя бы и с твоей квартирой... Понимаешь, заняла я ее, чтоб вещи твои сохранить... И мать свою, и сестру свою сюда взяла, чтобы...

— ...охранять мою квартиру?

Соседка не выдержала его взгляда и отвернулась, как бы для того, чтобы стряхнуть пепел с папиросы.

— Вижу, ты мне не веришь. А нас за это таскали, обыски делали, потому что считали, что это квартира коммуниста... Посмотри... — Соня, как кошка, соскочила с кушетки и распахнула дверцы книжного шкафа. — Только из художественной кое-что оставили, а всю политическую литературу забрали. А мне отвечать пришлось...

Василь понял все. Хитрые глаза, помятое лицо, безвкусная пестрая одежда соседки как нельзя лучше характеризовали эту женщину.

— Скажи, о моих тебе что-нибудь известно? — не выдержав, прямо спросил Василь, понимая, что отнюдь не от горя перебралась эта особа в его квартиру. Жила при оккупантах, судя по ее виду, на широкую ногу, значит, нечего ей было и «страдать». Но не об этом сейчас думал Василь.

А соседка медлила с ответом.

Кое-что она знала. Больше того, она знала, что Зинаиды нет в живых. Она даже надеялась, что и Василия, нежелательного претендента на квартиру, тоже нет... Но не скажешь же ему обо всем этом...

— На следующий день после твоего ухода на фронт немцы очень жестоко бомбили город, — начала Соня издалека.— Минск весь был охвачен пожарами. Зина и Андрейка ушли, а куда, я не знаю...

Она рассказывала с неохотой и безразлично. Однако эти слова были для Василя первой большой новостью, подававшей надежду на то, что Зина и Андрейка ушли куда-нибудь в тихое место, в деревню и живут там, ждут его возвращения из армии.

— Может быть, они в Каменке?— с надеждой произнес Василь.

— Может, и там, — вяло ответила соседка.— Там ведь, кажется, Зинина мать жила...

Эти слова будто разбудили Василя, и он поднялся. Для наведения справок о родных его отпустили только на два дня. Завтра он должен был догонять свою воинскую часть. Надо действовать, а не сидеть в этой чужой для него теперь квартире.

— Ну, спасибо за весточку, соседка, если тебе нечем больше меня порадовать, — глухо сказал Василь. — Я оставлю номер нашей полевой почты и очень прошу в случае чего написать мне или сообщить кому-нибудь из моих...

— Куда же ты, Вася, так быстро? — поднялась и Соня.— Может, перекусишь, у меня тут есть, — и она подбежала к буфету.

— Нет времени... Надо догонять своих...

— Хоть часок посиди.

— Не могу, к коменданту нужно успеть...

— Ну, а как же с квартирой? Я буду стеречь ее, пока ты не вернешься...

— За это спасибо. Когда вернусь, рассчитаемся...

И Василь, козырнув, вышел на улицу.