Ангелы Опустошения

Соня девчонка Рафаэля но годом раньше Коди (естественно) увидел ее и влюбился («О чувак ты не соображаешь как Шарль Сван сходил с ума по тем своим девушкам – ! – сказал мне как-то Коди…  – Марсель Пруст никак не мог быть педиком и написать такую книгу!»)  – Коди втрескивается во всех симпотных чувих в округе, он преследовал ее и притащил даже свою шахматную доску чтобы играть с ее мужем, однажды он притащил и меня а она там сидела в брючках в кресле расставив ноги перед шахматистами глядя на меня и говорила «А разве ваша жизнь одинокого писателя не становится монотонной, Дулуоз?» – Я соглашался, видя у нее в штанах разрез, который Коди естественно пока подставлял слона королевской пешке тоже видел – Но она в конце концов дала Коди отставку сказав «Я знаю чего тебе нужно», а после этого все равно бросила мужа (шахматную пешку) (теперь исчезнувшего со сцены временно) и ушла жить с только-что-приехавшим-с-востока трепливым Рафаэлем —

–  Мы заберем тебя у Сони на фатере

Рафаэль говорит

–  Ага, только я с нею поругался на этой неделе и ушел, Дулуоз можешь ее себе взять

–  Мне? Отдай ее лучше Коди, он обезумел —

–  Нет, нет,  – говорит Коди – он уже свалил ее с плеч —

–  Сегодня вечером все поедем ко мне и будем пить пиво и читать стихи,  – говорит Рафаэль,  – а я начну собирать вещи

Мы возвращаемся в ту кофейню где снова ждет Ирвин, и тут одновременно в дверях возникает Саймон Дарловский, один, закончив на сегодня работать водителем «скорой помощи», потом Джеффри Дональд с Патриком Маклиром двое давних (давно устроившихся) поэтов Сан-Франа которые ненавидят нас всех —

И Гиа тоже входит.

82

К этому времени я уже выскользнул наружу и засунул пузырь калифорнийского пойла себе под хлястик и начал хлестать его так что все расплывается и возбуждает – Заходит Гиа руки в юбке как обычно и говорит своим низким голосом

–  Ну это уже весь город знает. Журнал «Мадемуазель» собирается вас снимать в пятницу вечером —

–  Кого?

–  Ирвина, Рафаэля, Дулуоза – А в следующем месяце журнал «Лайф».

–  Где ты это услыхала?

–  Без меня,  – говорит Коди как раз когда Ирвин хватает его за руку и говорит чтобы тот приходил.  – В пятницу я буду на вахте вечером

–  Но Саймон с нами сфотографируется!  – торжествующе выкрикивает Ирвин, хватая Дарловского за плечо, и Дарловский просто кивает —

–  А можно потом устроить половую оргию?  – спрашивает Саймон.

–  Без меня,  – говорит Гиа —

–  Что ж и там меня может не быть,  – говорит Коди, и все наливают себе кофе из электрической кофеварки и сидят за тремя разными столиками и прочая Богема и прочие Подземные входят и выходят —

–  Но у нас получится у всех вместе!  – вопит Ирвин.  – Мы все станем знаменитыми – Дональд и Маклир пошли с нами!

Дональду 32, пухлый, светлолицый, грустноглазый, элегантный, тихо отводит взгляд а Маклир, ему за 20, молодой, коротко стриженный, безучастно смотрит на Ирвина:

–  О а нас уже сфотографировали отдельно сегодня

–  И без нас?!  – вопит Ирвин – затем соображает что существуют заговоры и интриги и глаза его темнеют от мысли, есть альянсы и расколы и расставанья в святом золоте —

Саймон Дарловский говорит мне

–  Джек я искал тебя два дня! Где был? Чего делал? Те в последнее время сны снятся? Чёнть клевое? Какие-нибудь девчонки расстегнули тебе ремешок? Джек! Посмотри на меня! Джек!  – Он заставляет меня на себя взглянуть, его напряженное дикое лицо с этим округло ястребиным носом и светлыми волосами теперь остриженными коротко (раньше дикая копна) и толстыми серьезными губами (как у Ирвина) но высокий и сухощавый и вообще-то недавно еще старшеклассник: – Мне нужно тебе миллион всего рассказать! Все про любовь! Я открыл секрет красоты! Это любовь! Любят все! Везде! Я тебе все это объясню – И впрямь на приближающемся поэтическом чтении Рафаэля (его первом представлении ярым поклонникам поэзии Фриско 50-х) он был назначен (по договоренности с Ирвином и Рафаэлем который хихикал только и ему было плевать) встать после их стихов и произнести большую долгую спонтанную речь о любви —

–  Что ты там скажешь?

–  Я скажу им всё – Ничего не упущу – Они зарыдают – Прекрасный брат Джек послушай! Вот тебе моя рука на целом свете! Возьми ее! Пожми! Ты знаешь что со мной было на днях?  – внезапно кричит он в совершенстве воспроизводя Ирвина, а в остальное время имитирует Коди, ему всего 20: – Четыре часа дня вхожу в библиотеку с малиновой пилюлей – и что ты думаешь? —

–  Малиновой?

–  Дексидрен – у меня в животе,  – похлопывая по нему: – Видишь?  – торча в животе я наткнулся на «Сон чудно́го малого» Достоевского – Засек возможность —

–  «Сон смешного человека», в смысле?