Ангелы Опустошения

–  Эй полегче!  – вопит Пенни когда его безумные локти лупят ее. На вид он безумен до того что ограбит банк или пришьет фараона. Глядя на него можно было бы подумать что на него в Оклахомском Отростке в 1892-м был объявлен розыск. От его вида сам Дик Трейси[67] задрожал бы прежде чем Коди продырявил бы ему башку.

Но затем на Маркете начинают наличествовать хорошенькие девчонки и вот катит Кодино описание.

–  Во какая. Недурна. Видишь вон втюхивает в магазинчик. Миленькая жопка.

–  Ох ты!

–  Не такая миленькая как вон та – хмм – славный перед, славные бока – не хиппи – флиппи-диппи.

Флиппи-диппи, тут он забывается и когда вокруг дети то все они с ума сходят от хохота и врубаются. Однако со взрослыми никогда он валить дурака не станет. У падающей звезды милосердия должно быть постное лицо.

–  Вон еще одна. Ну не уматнейшая ли милашка, а?

–  Где где?

–  Ох мужчины.

–  Давайте пожрем!  – мы едем есть в Чайнатаун, завтрак, возьму себе кисло-сладких ребрышек и утку в миндале запью апельсиновым соком, уф.

–  А теперь детки я хочу чтоб вы поняли что сегодня день всех дней,  – объявляет Коди в кабинке ресторана, перетасовывая свои беговые формуляры из одного кармана в другой,  – и ей-богу,  – грохнув по столу,  – Я точно возмещу свои поте-ри,  – как У. К. Филдз, и тупо смотрит на официанта который проходит но не останавливается (кошак-китаец с подносами),  – Нас здесь остракируют,  – вопит Коди – Затем когда приносят заказы он получает свою обычную яичницу с ветчиной на завтрак или обед, как в тот раз когда мы привели Г. Дж. в «Устричный Дом Старого Союза» в Бостоне и он заказал свиные отбивные. Мне приносят целую утку в миндале и я еле могу ее доесть.

В машине нет места, выпирают какие-то откоряки, высадить Пенни на углу и махнуть дальше повидать эту новую Кодину фаворитку которая там живет и мы яростно паркуем машину и выбегаем и в комнату, вот она в облегающем платьице делает прическу перед зеркалом и мажет губы, говорит

–  Я еду к фотографу-филиппинцу сниматься голой.

–  Ох ну не мило ли,  – говорит Коди с чрезвычайной елейностью. И пока та наводит у зеркала марафет даже я не в силах оторвать глаз от ее форм, которые совершенны насмерть, а Коди просто вылитый маньяк с какой-нибудь никогда не опубликованной особо порнографической фотки стоит сразу у нее за спиной весь подтягиваясь к ней, близко, не прикасаясь, пока она либо замечает либо не замечает, либо ни то ни другое, а он глядит на меня с мольбой на губах, и показывает на нее, и формует и лепит ее своей свободной рукой, не прикасаясь, я стою наблюдая за его неимоверным спектаклем потом сажусь он продолжает по-прежнему она продолжает накладывать свою помаду. Чокнутая ирландская девчоночка по имени О’Тул.

–  Чувак,  – наконец произносит она и подходит и берет косячок и раскумаривается. Я глазам своим не верю а под конец в комнату заходит трехлетний пацанчик который говорит что-то в высшей степени разумное своей матери типа «Мама, можно мне принять ванну детскими глазками чувак?» что-то вроде этого, или же: «Где моя детская игрушка с которой я смогу быть мальчиком», на самом деле – Затем входит ее муж, кошак из «Погребка», я видел как он там тусуется и бегает. Я высочайше проверяюсь этой ситуацией и пытаюсь выкарабкаться из нее если возьму книжку (Дзен-Буддизм) и начну читать. Коди до лампочки, но мы готовы идти, довезем ее до самого ее фотографа. Они опрометью выскакивают я следом за ними но книжка у меня в руках, и приходится сбе́гать обратно и снова позвонить в дверь (пока Коди руковокружит хорошенькую Миззис О’Тул) а ее муж глядит на меня с верха лестницы и я говорю

–  Я забыл про книжку,  – и взбегаю и протягиваю ему ее,  – В самом деле забыл,  – а он вопит сверху

–  Я знаю что забыл, чувак,  – абсолютно хладнокровно и совершенная пара.

Мы высаживаем ее и заезжаем за Рафаэлем.

–  Ну не славненькая ли она милашечка, ты врубаешься в это платьице,  – и тут мгновенно он обезумевает.  – Теперь из-за одной вашей телеги зацепить этого Рафаэля мы опоздаем на ипподром!

–  О Рафаэль клевый парень! Честное слово я знаю!  – В чем дело тебе он разве не нравится?

–  Он из тех которые не рубят – эти сольди —

–  Ох среди них тоже бывают грубые и гадкие,  – признаю я,  – но Рафаэль великий поэт.

–  Ох можешь елозить тут как тебе заблагорассудится но я не могу все-таки его понять.

–  Почему? Потому что он вопит все время? Так это он просто так разговаривает!  – (А это так же хорошо как и молчание, так же хорошо как и золото, я мог бы добавить.)

–  Не в том дело – Конечно я врубаюсь в Рафаэля, чувак разве ты не знаешь что мы были,  – и он немедленно замолкает на эту тему.

Но я знаю что могу (я могу?) Рафаэль может доказать что он клевый кошак – Кошак, ишак, чувак, дубок, суси это Исус задом наперед —

–  Он хороший пацан – и друг к тому же.