Анна Каренина. Не божья тварь

Таким образом, любовь детей, по мнению редакторов учебника, должна лишний раз утвердить всех в мысли, что Анна добрая искренняя душевная женщина, которая абсолютно не способна на гнусность и которую любят все, и даже дети, потому что ее просто нельзя не любить, и надо быть уж совсем бесчувственным человеком, чтобы не любить такую душевную Анну.

Позже мы вернемся к этой "особой прелести" Анны, которую чувствуют дети, и, с удивлением обнаружив, что любовь детей куда-то внезапно делась, поразмышляем на этот счет.

А пока разговор заходит о балах - кстати, его внезапно заводит сама Анна. Кити радуется предстоящим удовольствиям и говорит, что на одном из балов будет очень и очень весело. "Так теперь когда же бал?" - спрашивает Анна. "На будущей неделе", - отвечает Кити.

Анна не случайно сама заводит разговор о бале, ей это очень важно, потому что бал - прекрасная возможность "невинно" обольстить Вронского, прилюдно отбив его у Кити, что, безусловно, пощекочет самолюбие и заставит всю Москву еще долго говорить о победах Анны.

И сейчас, глядя на Кити и сделав все, чтобы внушить этой девочке самые сердечные чувства к себе, она прекрасно знает, что на том балу, о котором Кити так доверчиво и весело говорит, она спокойно и холодно нанесет ей глубокую душевную рану.

А чтобы никто не догадался о ее истинных намерениях, она всячески демонстрирует свою скуку в отношении балов и даже саму никчемность для нее этих балов. А попутно мило краснеет в ответ на бесхитростный комплимент, как бы и не ожидая его услышать и как бы уверяя Кити в обратном. Однако Кити - простодушная доверчивая искренняя девочка - не дура. И она все-таки замечает, что Анна знала, что именно Кити скажет дальше ("Кити заметила, что Анна знала, какой последует ответ"), и стало быть, это не могло явиться для Анны такой уж неожиданностью, как она хочет это показать...

Но спектакль продолжается. "Я очень рада буду, если вы поедете", - доверчиво продолжает Кити. "По крайней мере, если придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие..." - отвечает Анна, в глубине души наслаждаясь той нехорошей двусмысленностью, которую уже приготовила она своей жертве, этой глупенькой Кити, и о которой та и не догадывается сейчас.

И чтобы получить это удовольствие сполна, она продолжает, забавляясь доверчивостью жертвы: "А я знаю, отчего вы зовете меня на бал. Вы ждете много от этого бала, и вам хочется, чтобы все тут были, все принимали участие". Кити открыто соглашается, что да, мол, жду многого. И Анна с тайным наслаждением продолжает вонзаться в еще ничего не подозревающую Кити:

"- Я знаю кое-что. Стива мне говорил, и поздравляю вас, он мне очень нравится, - продолжала Анна, - я встретила Вронского на железной дороге.

- Ах, он был там? - опросила Кити покраснев. - Что же Стива сказал вам?

- Стива мне все разболтал. И я очень была бы рада".

Кити и не догадывается, что все эти поздравления, все эти "очень была бы рада" не более чем хихиканье над ней.

Далее Анна пересказывает ей отзыв матери Вронского, и этот отзыв имеет для самой Анны, для ее планов очень большое значение, потому что из этого отзыва видно, что Вронский - "это рыцарь".

"- Что ж мать рассказывала вам?

- Ах, много! И я знаю, что он ее любимец, но все-таки видно, что это рыцарь... Ну, например, она рассказывала, что он хотел отдать все состояние брату, что он в детстве еще что-то необыкновенное сделал, спас женщину из воды. Словом, герой, - сказала Анна, улыбаясь и вспоминая про эти двести рублей, которые он дал на станции.

Но она не рассказала про эти двести рублей. Почему-то ей неприятно было вспоминать об этом. Она чувствовала, что в этом было что-то касающееся до нее и такое, чего не должно было быть".

Данный отрывок еще раз доказывает, что те 200 рублей, что Вронский отдал вдове погибшего, вовсе не являлись никаким его "подарком" для Анны (надо быть удивительным пошляком, чтобы придумать такое), а что этот поступок находится в давнем ряду точно таких же поступков Вронского и был совершен вне всякой зависимости от Анны. И что этот его поступок был даже и неприятен Карениной (скорее всего, это связано с ее предчувствием точно такой же собственной смерти под вагоном).

*

Вечером примирившиеся супруги и все остальные собрались за чаем. Было уже половина десятого. И тут произошло небольшое событие - вроде бы самое простое, но которое почему-то всем показалось странным: вдруг раздался звонок и вошел Вронский.

"Анна, взглянув вниз, узнала тотчас же Вронского, и странное чувство удовольствия и вместе страха чего-то вдруг шевельнулось у нее в сердце".

Вронский как будто зашел на минуту и как будто по делу с Степану Аркадьичу, но... "он поднял глаза, увидал ее, и в выражении его лица сделалось что-то пристыженное и испуганное".