Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Именно философами единственно возможной истины – истины опровержения – и выступили «догматические» скептики. Цена такой философии – состояние полного безразличия, невозмутимости, неподвижности. Человек – целеполагающее существо, однако пирронист скажет, что все намечаемые цели есть некие утверждения, а утверждать ничего нельзя, и поэтому не нужно никуда стремиться, ничего желать, ничего бояться. Суть «догматического» скептицизма вполне выражается тезисом о том, что «не ошибается тот, кто ничего не делает». Последователи Пиррона видели, что человек не имеет надежного критерия истины, на которую хочет опереться и, значит, не имеет критерия истины вообще. Поэтому, считали они, ему лучше опереться на единственно надежное основание – собственное недоверие ко всему, чтобы не впасть в безысходное беспокойство от невозможности установить, находится он на пути истины или заблуждения.

«Рациональные» скептики – стоики, эпикурейцы, а также киники, – предостерегая человека от ложного пути, указывали ему истинный путь, на котором он мог обрести душевную невозмутимость в виде «подтверждающего» согласия с самим собой. Этот индивидуальный путь нахождения сути-истины состоял в уходе в теоретическое мышление (стоики), опоре на «здравый разум» (эпикурейцы), отчуждении от социальных связей (киники). «Догматические» же скептики предоставили человеку возможность исключительно «опровергающего» согласия с самим собой – пути, на котором не было никакой сути-истины, никакой опоры; пути, который вынуждал человека быть в каком-то смысле «сверхчеловеком» – быть выше любых эмоций, сохранять во всех ситуациях не натужную, но именно равнодушную и даже презрительную невозмутимость. С точки зрения «рациональных» скептиков в социальном мире нет объективной истины для всех, но есть объединительная интерсубъективная истина, заключенная в мышлении, которое помогает человеку освободиться от разного рода иллюзий и, тем самым, обрести согласие с самим собой. С точки зрения «догматических» скептиков в социальном мире нет ни объективной, ни интерсубъективной истины, мышление не может ничего утверждать, а может лишь все отрицать, в силу чего человек вполне одинок; причем он является сильным и выживающим, если он тверд в своем равнодушии, и – слабым, обреченным стать жертвой, если он недостаточно эгоистичен.

Существенное отличие «рационального» скептицизма от «догматического» скептицизма Пиррона заключается в том, что «рациональный» скептицизм стоиков, эпикурейцев и киников не проповедовал эгоизм, поскольку переселял человека из «неистинного» объективного мира в мир интерсубъективной истины, в то время как пирронический скептицизм был своеобразной проповедью эгоизма. На эту сторону «догматического» скептицизма обратил внимание в частности Л. Фейербах, который заметил, что «скептик не имеет интереса к объекту, потому что он интересуется только самим собой, а скептицизм выступает в человечестве только там, где человек сосредоточивается на самом себе и своих ближайших делах»[493].

Если у «рациональных» скептиков желанное состояние невозмутимости достигалось вследствие опоры на интерсубъективную суть-истину, то у «догматических» скептиков невозмутимость была опорой самой себе и единственной опорой человека в этом опровергающем самого себя мире. Вспомним, что согласно утверждению одного из наиболее видных последователей пирронизма, его позднего представителя Секста Эмпирика «…начало и причина скепсиса лежат в надежде на невозмутимость»[494].