Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Можно поэтому утверждать, что «догматические» скептики представляют в истории эпистемологии «постмодернистскую» линию, занимая историческую позицию между стоиками и представителями различных течений в постпозитивистской философии науки. Именно в этом развитии «постмодернизма» от его едва прослеживающихся корней у стоиков – несомненная заслуга философии последователей Пиррона, так же, как и заслуга философии стоиков, открывшей сам горизонт «постмодернизма». В свете «постмодернистской» характеристики пирронических скептиков они (вместе со стоиками) предстают реальными оппонентами эпикурейцев, заложивших в истории эпистемологии модернистскую (позитивистскую) линию убеждения в существовании истины и необходимости ее «очищения» ради обретения опоры для поступательного движения. Постмодернизм же, отрицающий существование опоры-истины, предлагает движение по кругу, поскольку отсутствует вектор движения. По основанию модернистской/постмодернистской дихотомии в истории эпистемологии действительно важно противопоставление учений эллинистических «постмодернистов» (стоиков и пирронистов) идеям эллинистических «модернистов-позитивистов» (эпикурейцев) как действительно значимых или актуальных философских построений. Причем «постмодернистская» характеристика «догматических» скептиков не только обосновывает современный интерес к этим мыслителям, но и позволяет отвлечься от несущественных для исторической перспективы различий между их направлениями разного времени – от Пиррона до Секста Эмпирика – и объединить всех именно в качестве «постмодернистских» скептиков. Такое объединение возможно на том основании, что все они пришли к идее, согласно которой человек в принципе не имеет критерия истины, и поэтому его беспокойство выбора заведомо бесплодно, в силу чего ему должно быть все равно; и полная безмятежность является единственной мудростью.

Важно отметить, что у последователей Пиррона нет пафоса отрицания – по той простой причине, что этот пафос предполагал бы выбор определенности отрицания, а они были выше всякого выбора и любой определенности, в результате чего их философия вполне соответствует принципу, по которому «движение – все, а конечная цель – ничто»; то же самое у постмодернистских философов науки: теоретический плюрализм (умножение альтернативных теоретических позиций) – наиболее важная задача науки. Мотив догматических скептиков – «все равно» – есть и в постмодернистском направлении философии науки, недвусмысленно выраженный П. Фейерабендом в его знаменитом тезисе «все проходит», что вполне можно считать апологией «безмятежности». Действительно, выдвинувшему теорию нужно с полным спокойствием отнестись к тем, кто выдвинул альтернативные теории, как и им к нему и друг другу, поскольку в принципе не существует единственно «правильной» теории.

Интересно, что П. Фейерабенд, ярко выражая постмодернистскую линию в философии науки, считал должной наукой ту, где царит атмосфера терпимости, если действительно не безразличия – все удерживаются от критики друг друга, потому что им, как и скептикам-пирронистам, «все равно»; и он резко критиковал реальную науку, которая, по его мнению, отошла от должного образца, поскольку ее субъекты принялись всеми правдами и неправдами защищать «свои истины». Несомненно, такими же резкими критиками защитников «своих истин» выступили бы и «догматические» скептики с их табу на любые позиции определенности. Они не запрещали суждения – такой запрет попросту обрекал бы людей на молчание, – но запрещали защиту суждений, выдающую те за «истины». Также и П. Фейерабенд не запрещал выдвижение теорий, но запрещал их участие в борьбе за приз «истинной теории». У него, как и у пирронистов, нет ни пафоса отрицания, ни пафоса утверждения, а есть только обязательность «спокойного» дополнения любой высказанной позиции альтернативной позицией, когда само сосуществование альтернативных позиций достаточно для обретения «мудрого спокойствия», которое будет немедленно разрушено при попытке сделать выбор. В связи с этим становятся понятными анекдоты о догматических скептиках, например, история о Пирроне, якобы равнодушно прошедшем мимо своего тонущего ученика Анаксарха, анекдотично же восхитившимся «последовательностью» своего учителя. Если бы этот анекдотический Пиррон спас Анаксарха, он, тем самым, сделал бы выбор, как и в случае решения не спасать, но история недаром настаивает на том, что Пиррон равнодушно прошел мимо Анаксарха, т. е. вообще не сделал никакого выбора, что полностью удовлетворяет философии пирронистов.