Луна качает море.Прилив. Отлив…Качает наше гореНа лодке рифм.Я рифмами обманутИ потому спасен.Качаются лиманы,И душен сон. Придворный соловейРаскроет клюв пошире,Бросая трель с ветвей,Крикливейшую в мире.Не помнит божья тварьСебя от изумленья,Долбит, как пономарь,Хваленья и моленья.Свистит, что было сил,По всей гремя державе,О нем и говорилЯзвительный Державин, —Что раб и похвалитьКого-либо не может.Он может только льстить,Что не одно и то же. «Где жизнь? Хоть шелестом листа…»
Где жизнь? Хоть шелестом листаПроговорилась бы она.Но за спиною — пустота,Но за спиною — тишина.И страшно мне шагнуть вперед,Шагнуть, как в яму, в черный лес,Где память за руку беретИ — нет небес.Только — тогда разрывай до конца,Чтобы, связавшая крепко вначалеЕсли не судьбы, так наши сердца,Нить, как струна, зазвучала… Если сил не растрачу,Если что-нибудь значу,Это сила и воля — твоя.В этом — песни значенье,В этом — слов обличенье,Немудреный секрет бытия.Ты ведешь мою душуЧерез море и сушу,Средь растений, и птиц, и зверей.Ты отводишь от пули,Ты приводишь июлиВместо вечных моих декабрей.Ищешь верного броду,Тащишь свежую водуК моему пересохшему рту.И с тобой обрученный,И тобой облученный,Не боясь, я иду в темноту.И на небе — зарницы,Точно перья жар-птицыНеизвестных еще островов.Это — мира границы,Это — счастья крупицы,Это — залежь сияющих слов. Источник: Средь других имен: Сборник. М.: Моск. Рабочий, 1990.
Среди песенного фольклора есть несколько произведений, получивших благодаря особому созвучию с эпохой широчайшее распространение как в ГУЛАГе, так и за его пределами. Часть из них долгое время считалась народными («Товарищ Сталин, вы большой ученый», автор — Юз Алешковский), и действительные их создатели не торопились объявить свое авторство, чтобы не «добавили срока», по поводу других до сих пор идут споры об авторстве («Сиреневый туман»). Важно другое — через полвека после создания их помнят, знают, любят и поют люди, к своему счастью знающие о тюрьмах и лагерях лишь из песен и книг.
Воркута — Ленинград
(автор — Григорий Шурмак)
По тундре, по железной дороге,где мчится курьерский «Воркута — Ленинград»,мы бежали с тобою, ожидая тревоги,ожидая погони и криков солдат.Это было весною, одуряющим маем,когда тундра проснулась и оделась в ковер.Снег, как наши надежды на удачу, все таял…Это чувствовать может только загнанный вор!Слезы брызнут на руку иль на ручку нагана,там вдали ждет спасенье — золотая тайга.Мы пробьемся тайгою, моя бедная мама,и тогда твое слово — мне священный наказ!По тундре от железной дороги,где мчится курьерский «Воркута — Ленинград»,мы бежали с тобою, ожидая тревоги,ожидая погони и криков солдат.1942