Апельсиновый сок

Веронике захотелось треснуть сестру по физиономии и заорать: «Это ты лишила меня всего, и ты еще смеешь рассуждать о том, что мне нужно! Если бы не ты, наш с Костей ребенок был бы уже взрослым! А может быть, у нас было бы много детей! Да как ты вообще смеешь лезть в мою жизнь?!»

Но, подавив в себе эти мысли, она повернулась к Наде с улыбкой:

– Не так просто обвести врача вокруг пальца.

– Послушай, а ты вообще хоть раз беременела? Необязательно от него, от кого угодно?

С этими словами Надя поджала губы, показывая, что считает Веронику женщиной, способной забеременеть от кого угодно.

Вероника молча покачала головой.

– Но ты же врач, хоть и не практикующий! – продолжала сестра. – Ты достаточно давно встречаешься с этим своим Миллером, и если бы у тебя было все в порядке, ты обязательно забеременела бы, как бы он ни был осторожен.

«Господи, ну почему она меня так бесит, ведь она говорит совершенно правильные вещи! Почему мне хочется бежать от нее куда глаза глядят?»

– Тебе нужно обследоваться на предмет бесплодия. Помнишь, у тебя находили кисту яичника?

– Да. Но киста редко влияет на способность к зачатию.

– Ты ошибаешься. Ты же не знаешь, что она собой представляет. Вдруг это эндометриоз? Давай сделаем тебе лапароскопию. Я договорюсь, у нас в больнице один из лучших гинекологических центров в городе.

Вероника удивленно посмотрела на Надю. Будучи главврачом, она вполне могла самостоятельно позаботиться о своем здоровье, а Надина забота, как обычно, была ей неприятна. Но она так и не научилась сопротивляться сестре. Тем более когда той двигала искренняя тревога о ней, Веронике.

«Да и вообще, Надя делала мне только добро. Всю жизнь. Если это добро выходило мне боком, то она не виновата. Просто она сделала одну очень распространенную ошибку – решила, что лучше меня знает, что мне нужно. Теперь она считает, что мне нужно завести ребенка. Да, конечно… И решить вопрос с кистой я тоже должна. Вообще, какого черта я ей сказала тогда про эту кисту? Гинеколог предупреждала, что, наверное, это просто фолликул, но нужно сделать повторное УЗИ сразу после месячных. А я, конечно, в нужный срок не успела, в следующие месячные оказалась в Питере, вот и попросила Надю, чтобы она устроила мне УЗИ здесь. Сейчас уже не вспомнить, почему я так и не попала туда. Кажется, у них аппарат сломался… А потом я благополучно забыла об этой кисте. Господи, как не хочется принимать помощь от Нади! Но вдруг я не могу забеременеть именно из-за этой дурацкой кисты? Ну конечно, из-за нее! А еще из-за того, что не сплю с мужчиной. Глупо вообще-то лечиться от бесплодия, если ты по-настоящему никогда не пробовала зачать ребенка. А еще, по всем канонам медицины, проверять пару всегда начинают с мужчины. Но Миллер, если я предложу ему сдать анализы, решит, что у меня проблемы с головой… Да, кисту в любом случае лучше удалить, Надя права. А моим сотрудникам незачем знать о моих проблемах…»

Освободив на работе утро пятницы, Смысловская безропотно отправилась в больницу, где работали Надя с мужем. Надя встретила ее, и сначала они зашли в отделение лучевой диагностики, к мужу. Он сам сделал Веронике УЗИ и подтвердил наличие кисты.

– Ничего, вырежешь и забудешь. – Он ободряюще улыбнулся, заполняя бланк исследования, но его улыбка показалась Веронике насквозь фальшивой.

Почему-то все в этой больнице представлялось ей враждебным: коридоры, стены, люди, которые здесь работают, – Надин муж, заведующая лапароскопией, полная холеная женщина, бесцеремонно обсуждавшая с Надей Вероникины проблемы, сама Надя. Вероника словно бы ощущала исходящую от них угрозу.

«Это просто страх перед операцией, – уговаривала она себя. – А тебе легче и привычнее ненавидеть окружающих, чем признаться себе, что боишься».

Усилием воли Вероника подавила в себе желание нахамить Наде и гинекологине, заявить, что они недостаточно компетентны для того, чтобы лечить ее, и хлопнуть дверью.

Впрочем, гинеколог оказалась неожиданно деликатной. Она сказала, что кисты при осмотре не видит, но раз УЗИ ее показало, то нужно делать лапароскопию. «Заодно и трубы проверим», – улыбнулась она Веронике, и если бы не Надина протекция, Вероника прониклась бы к ней доверием и симпатией.

Но записаться на операцию удалось только через три недели. Возмущенная Надя собралась куда-то бежать и с кем-то ругаться, но Вероника остановила ее, сказав, что никакой срочности нет.

К себе на работу она приехала в двенадцатом часу, но вместо того чтобы идти в обход или разбирать накопившиеся бумаги, тупо сидела за столом и раскладывала пасьянс на ноутбуке.