Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Ян Санредам. Аллегория Платоновой пещеры. Гравюра на меди. 1604. Рейксмузеум, Амстердам

Бог Един, Невыразим. Мы можем созерцать Идеи божественной Вселенной благодаря сиянию божественной благодати, нисходящей на землю из небесных сфер. В земных, материальных образах божественные идеи – эйдосы – искажаются. Теряют совершенство, становятся лишь тенями или руинами. Собственно, сам Платон в знаменитом диалоге из Седьмой книги «Государства» ввел образ руинированного знания. Имею в виду его знаменитую «Пещеру».

В диалоге Автор (Сократ) рассказывает ученику Главкону о том, как устроено несовершенное человеческое знание. Приводит ставшую архетипом метафору пещеры. Человечество – узники, томящиеся в темнице собственной ограниченности во времени и пространстве. Они прикованы цепями в темнице. Темница – материальная их оболочка. Головы их повернуты к стене. Невысокая стена похожа на ширму, «за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол»[17].

За спиной узников горит огонь. За невысокой ширмой служащие неведомого культа несут различные ритуальные предметы: сосуды, утварь, фигурки… Они подобны актерам с куклами поверх ширмы. Узники видят отбрасываемые на стену тени различных прекрасных жреческих предметов. Платон устами Сократа утверждает, что предметы поверх стены – это божественные идеи – эйдосы. Мы, в силу своей материальной ограниченности, видим лишь их искаженную теневую проекцию (читай: руины эйдосов). Любопытно, что эти руины Платон интерпретирует как обольщение ложной истиной:

…как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд?.. он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь.

От чистого света Истины и идей узник ослепнет. То есть темная проекция, руины эйдосов, необходимы для аккомодации нашего зрения к земным условиям. Именно теневые проекции руинированной пещеры оказываются теми письменами памяти (черным по белому), что нам доступны для чтения. Чистый Свет Истины может присутствовать в сознании лишь как Идеал (припоминание разумом божественных идей/эйдосов). Но именно искусство будоражит память и с помощью тени и света, материи и формы, массы и пространства направляет силы души и разума к Истине и эйдосам. Вспомним, кстати, что, согласно Плинию, первый образ искусства был обведенной теневой проекцией.

Платоновская мысль о том, что искусство – это в какой-то степени руины эйдосов, собственно, стала во многом краеугольным камнем эстетики ренессансного неоплатонизма. Даже сам образ пещеры в живописи Ренессанса начинает толковаться в свете загадочных руинированных знаний о чем-то важном. В своей книге «Мадонна среди руин» Владислав Дегтярев сравнивает пещеру и скалы, на фоне которых изображены Богоматерь, младенцы Христос, Иоанн Креститель и ангел на картине Леонардо да Винчи «Мадонна в скалах» (1483–1486) с квазиархитектурной руиной[18]. Это природа, будто ждущая, благодаря силе божественного присутствия, своего преображения в совершенное гармоничное творение. Почти программно эта идея трех состояний руинированности, от архитектурного мира к природному, ждущему Преображения, воплощена в картине болонского художника эпохи Ренессанса Амико Аспертини «Поклонение пастухов» (около 1496, Берлинская картинная галерея).

Ян де Бисхоп (1628–1671). Святое собеседование. Офорт по рисунку Джорджо Вазари. Частная коллекция

В одной композиции он собрал три возможных варианта изображения руин: руины храма языческим богам, руинированная хижина, где хлев с яслями, – собственно место Рождества Спасителя, наконец, скальный ландшафт, где руинами становятся обломки горных пород. Это место – фон сцены «Поклонения пастухов». Намечается интересный вектор: от искусственных развалин, руин неверных идей, к естественным, созданным самой натурой, ждущей Преображения с Рождеством Иисуса.

Флорентийские неоплатоники впервые в истории и философии искусства обозначили трагический разрыв между чувственно воспринимаемым миром и духовной красотой, универсальной, божественной, совершенной. Эта понятая в Ренессансе и ставшая реальностью в маньеризме пропасть между объектом искусства и субъектом, его создающим и воспринимающим, стала причиной появления в будущем науки эстетики.