Антропоморфная руина произведет на свет многочисленных отпрысков, живущих в культуре нового и новейшего времени, включая автоматоны и разных монстров-мутантов, от персонажей Кунсткамер до Франкенштейна и Терминатора. Интересно, что под воздействием природных факторов (ветер, осадки) гигант становится подобным автоматону с эхо-акустикой. Будто персонаж театрального действа, он усиливает эмоции, рожденные в душе посетителя. И эта эмоциональная, чувственная его ипостась сочетается со знаточеской, кунсткамерной. Ведь попадая внутрь, мы могли детально и наглядно изучать строение человеческих органов.
Полифил входит в основание храма Солнца, любуется мраморами и мозаиками. В одном из коридоров на него нападает чешуйчатый огнедышащий дракон. Спасаясь от дракона, Полифил бежит во тьму глубоких коридоров башни. Блуждая внутри зиккурата, он наконец выходит к свету и оказывается в стране прекрасных нимф.
В этой стране Полифил также встречает множество руин. Одни из них напоминают разрушенные античные храмы, другие – древние надгробия с надписями. Перед отплытием на Киферу, остров Любви, где Венера соединит Полифила с его возлюбленной Полией, Полифил видит храм Полиандрий (от греческого слова «кладбище»). Разрушенный храм посвящен насильственно погибшим влюбленным. Толпы юношей и девушек приходили к нему, чтобы участвовать в скорбном обряде, посвященном похищению Прозерпины Плутоном. Античный миф рассказывает о похищении богом подземного царства мертвых, Аидом (Плутоном), прекрасной Прозерпины, дочери Зевса и богини плодородия Деметры. В результате насилия Прозерпина две трети года живет с матерью, Деметрой, в земных садах, а одну треть года проводит с Плутоном под землей в царстве мертвых. Снова руины ведут нас в подземный мир, мир мертвых с надгробиями, увековечившими на древнегреческом печальные любовные истории. Образ этого мира емко пересказал в своих исследованиях по «Гипнеротомахии Полифила» Борис Соколов:
На фронтоне храма Полифил видит надпись: «Кладбище жалостных тел, пораженных безумьем любви», а над ней, во фронтоне, лампу и сову. Он толкует сочетание этих фигур как лаконичную фразу: «Жизни летейский вестник». В центре развалин обнаруживается каменный колодец под навесом, а в его куполе – мозаика с изображением необычного любовного Аида. Над пропастью проходит двойной мост, раскаленный в центре и ледяной по краям; души холодного ада, проявившие равнодушие к любящим, стремятся в жаркую область, а ее обитатели, погибшие от чрезмерной любви, бегут к холоду. Но мосты устроены подобно лабиринтам, и души вновь попадают в прежние места, совершая безостановочный бег[21].
Неоплатонические скитания движимой Любовью по направлении к Идеалу/Эйдосу души происходят у Колонна во всей своей опасности и сложности в зиккурате, похожем на Вавилонскую башню, в лабиринтах, в руинах, соединяющих подземный и наземный мир. Важно отметить, что еще в XV веке, в эпоху Кватроченто, архитектор Филарете (1400–1469) в своих мыслях об идеальном городе (Сфорцинда) описал фантастические строения, которые, по всей видимости, послужили прототипами описываемого Колонна храма Солнца. Турецкая исследовательница Бахар Аваноглу в журнале «E-Scop» подчеркивает связь описания Колонна храма Солнца с филаретовскими, покоящимися на ордерных античных основаниях высоченными башнями, по которым можно было передвигаться с помощью спиральных пандусов. Эти башни вполне могут рассматриваться в связи с иконографией Babylon Tour[22].
Как мы увидели из предыдущих глав, с эпохи античности подземный мир мертвых воспринимался как страшная руина. В ней томились несчастные убиенные любовники. А на земле этой руине страстей со времен Ветхого Завета стала соответствовать Вавилонская башня. По сути, Колонна перенес в мир личного микрокосма отдельного человека те коллизии символического «руинного пути», что человечество издревле проделывает в борьбе со своими страстями. Этот перенос вселенских драм макрокосма в микрокосм отдельной, алчущей Любви и Красоты души, и является сердцевиной неоплатонической поэтики.