Первым вел эти понятия Анаксимандр, живший еще на рубеже VII–VI веков до P.X. в Малой Азии, в городе Минете.
С точки зрения Анаксимандра, центр почти плоской, еле выпуклой Земли занимало Средиземное море, а обитаемая земля, Ойкумена, делилась на две равные части — Европу и Азию. Анаксимандр и не думал приписывать какие-то различия обитателям Европы и Азии. Сначала не думали и другие греки.
Но опыт жизни подсказывал: в Европе и в Азии живут совершенно по-разному!
В Азии — в Персии, в городах Сирии, в Египте не было частной собственности. Там была только собственность общины и собственность государства. Если человек делал карьеру и занимал в обществе высокое положение, он становился богаче. Но человек не мог иметь собственность, которая не зависела бы от общины и от государства.
В Азии не положение человека в обществе зависело от успеха в частной жизни, а богатство зависело от общественного положения.
В Азии не было граждан; все были подданными царя. У любого человека власть могла отнять его собственность, а с ним самим поступить как угодно.
Община тоже не поддерживала ни прав человека, ни его прав на собственность. Членам общины не хотелось, чтобы кто-то стоял вне общины и не зависел бы от нее.
Во всем тогдашнем мире только в двух обществах были такие же правила жизни: в самой Греции и в Римской республике. Почему именно здесь, каким путем Греция и Рим стали Европой, — ученые спорят до сих пор. Но история шла так, как она шла, — только в этих двух маленьких обществах, на полуостровах в Средиземном море, в VII–V веках до P.X. появилось гражданское общество.
В VII, в V, даже во II веке до Рождества Христова те земли, которые для нас неотъемлемо связаны со словом Европа, — Франция, Британия, Испания — вовсе не были Европой до римского завоевания. Здесь, как везде, были свои дикие и полудикие племена, свои вожди, свои общины. И никакой частной собственности, никаких граждан не было и в помине. Назвать Азией Британию и Испанию не повернется язык. Но это — и не Европа, что поделать.[84]
Эти страны стали Европой потому, что их завоевал Рим.
Греция плохо умела передавать главное в своей культуре другим народам. В конце IV века до P.X., при Александре Македонском, греки завоевали почти всю известную им Азию. Но они не смогли сделать ее Европой. У них не было механизма превращения подданных в граждан, разрушения общины, становления частной собственности.
А везде, где чужие земли завоевывали римляне, появлялись граждане и появлялась частная собственность.
Римская империя несла смерть и порабощение всем, кто не мог отбиться от ее железных легионов. Но еще она несла идею гражданского общества.
На завоеванных территориях строились римские города, и отслужившие свой срок легионеры становились ветеранами, получая право на землю и на помощь в подъеме хозяйства. Если даже ветеран уже имел «чисто римскую» семью, его дети и внуки женились на местных уроженках.
Местные жители учились говорить по-латыни, подчинялись законам Рима, а главное — постепенно становились гражданами.
Тот, кто был материально обеспечен, кто владел латинским языком и был готов ассимилироваться в римской культуре, легко становился римским гражданином, а его потомки — ромеями, римлянами. В Галлии местные кельтские-гэльские языки исчезают уже века через два после завоевания. В Иберии-Испании только на северо-востоке страны, в Басконии, сохранились местные иберийские языки: племя васконов отказалось учить чужой язык. До сих пор баски, говорящие на своем невероятно сложном, очень древнем языке, резко выделяются среди испанцев, чей язык из современных романских языков ближе всего к древней латыни.
Те, кого завоевали римляне, сами стремительно становились римлянами. Не случайно же в 218 году император Каракалла издал эдикт, по которому почти все население Империи стало гражданами.
Глава 5
Кто создал единобожие?
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку
Каждый выбирает для себя.
Сегодня историки культуры охотно употребляют термин «осевое время». Ввел его немецкий ученый Карл Ясперс. По его мнению, между VIII и III веками появился «тот человек, какого мы знаем». Этот человек жил уже не в мире локальных, вечно враждующих между собой племен, каждое из которых исповедовало свой вариант язычества.
Каждый человек имел богов, сыном или дочерью которых он себя осознавал. Этих богов он не выбирал, их потомком он рождался. Человек мог сам, лично, не молиться этим богам, это сделали бы за него жрецы и старейшины. Ведь так же, как человек принадлежал богам без своего выбора, так и боги оставались его богами без принятых ими решений. И никто был не в силах разорвать связи человека и его племенных богов.