«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить

Потери у нас были очень большие. Помогли танкисты. Они не подставляли свои машины под фаустпатроны из подвалов и окон, а ломали стены домов и двигались сквозь эти проломы. Для обитателей домов было неожиданным, когда вдруг рушилась стена и на кухню или в спальню въезжал весь в пыли советский танк.

Однако до центра австрийской столицы мы не дошли. Вену взяли 13 апреля 1945 года уже без нас. 7 апреля нашу дивизию отвели из-под Вены и направили брать чешский город Брно.

Как и в других славянских странах, чехи и словаки встречали нас восторженно. Как освободителей и братьев по крови. Празднично одетые толпы людей стояли на обочинах дорог, на улицах, радостно приветствовали нас, стремились пообщаться, прикоснуться к нам руками, обнимали нас, угощали всякими сладостями и фруктами. Чехи постоянно сообщали нам о местонахождении немецких войск или где они скрываются, вместе с нами принимали участие в поиске фашистов. Они ненавидели немецких оккупантов за высокомерие и пренебрежение, за грабежи и притеснения. Прорывавшиеся к американцам фашисты в селе Великие Межеричи расстреляли 120 чехов — якобы за нарушение оккупационного режима.

21 апреля мы с боями вплотную подошли к Брно.

Ранение под Брно

Раннее солнечное утро 22 апреля 1945 года. Впереди чешский город Брно. У нас все готово к атаке. Со своим артиллерийским дивизионом я поддерживаю стрелковый полк. Наш с командиром полка наблюдательный пункт размерами три на четыре метра расположен в небольшом глиняном карьере на склоне пологой горы прямо перед городом. Мы хорошо замаскированы, только объективы стереотрубы торчат над краем карьера. С волнением еще раз всматриваюсь в немецкий передний край. Скоро он скроется в дыму и облаках пыли от разрывов наших снарядов, и пехота бросится в атаку на вражеские позиции.

Неожиданно к карьеру подбегает связист-пехотинец с пучком телефонных проводов. Человек лет тридцати, бывалый и самоуверенный. Шапка набекрень, фуфайка расстегнута, похож он не на военного, а на колхозного конюха. Став во весь рост на краю карьера, начинает деловито распутывать провода.

— Не демаскируй нас, быстро прыгай в карьер! — кричу.

— Во артиллеристы, вечно они боятся, — проворчал, усмехнувшись, пехотинец.

Вмешался командир полка, цыкнул на разгильдяя, приказал быстро спуститься в ровик. Связист не успел отреагировать на приказ, как впереди нас шлепнулась немецкая мина. Сзади карьера разорвалась вторая, а в небе послышался посвист третьей. Значит, немцы рассмотрели в стереотрубу провода в руках связиста, догадались, что перед ними командный пункт русских, и теперь ведут пристрелку. Услыхав близкие разрывы, все обитатели карьера бросились к глубокой нише, вырытой в передней стенке карьера. Не торопясь, шагнул к нише и я. Но она была уже целиком забита людьми. Приседая на корточки, я хотел прижаться к выступавшей наружу чьей-то спине. Но мне помешал связист-нарушитель. Испугавшись обстрела, он прыгнул в карьер и скользнул между мною и нишей. Мое приседание он затормозил, а сам шлепнулся задом в пол ямы. И в этот момент в метре сзади меня взорвалась третья мина. Она точно угодила в карьер. Ее смертоносные осколки поразили бы меня насмерть, но большая их часть проскочила между моих ног и разнесла весь зад успевшего присесть разгильдяя-связиста. Меня же ударная волна со страшной силой саданула в затылок и спину. Я потерял сознание и упал на левый бок.

Мои товарищи после взрыва вылезли из ниши и обступили мое бездыханное тело. Я не подавал никаких признаков жизни, и они решили, что я убит. Получил ранение в обе ягодицы и солдат-нарушитель — виновник обстрела. Его подняли наверх и отправили в санбат. Меня решили похоронить здесь же, но потом передумали, кто-то предложил похоронить в Брно, как возьмут город.

Между тем через какое-то время я пришел в сознание. Первая мысль, промелькнувшая в ожившем мозгу, — это осознание, что я жив. Но не успел этому порадоваться, новая страшная мысль молнией поразила меня: а может, голова-то уцелела, по инерции соображает, а тело разорвано на кусочки и разметано по всему карьеру? Открываю глаза и вижу свои ноги. Они как будто целы. Да и грудь, и руки целы. Опираюсь на правую ногу, чтобы встать, — и тут дикая боль пронизала ногу ниже колена. Стал осматривать и ощупывать ее с разных сторон. Пальцы наткнулись на конец осколка, торчавшего из икры сквозь сапог, он выпирал сантиметра на два из голенища. Вгорячах решил вырвать осколок из ноги, но не тут-то было. Другой конец осколка, пробив довольно объемную икроножную мышцу, вошел в кость и крепко засел в ней, как гвоздь в дубовой доске.

Связисты и разведчики обрадовались моему воскресению и принялись перевязывать рану. Разрезали голенище сапога и штанину. Крови было мало, потому что осколок прочно заткнул рану. Попробовали еще раз вытащить осколок руками — ничего не получилось. Тогда прибинтовали осколок к ноге. Между тем приближалось время артподготовки. Позвонил командир артполка майор Рогоза. Как узнал, что я ранен, пришел в бешенство, изругал меня на чем свет стоит.