Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Помилосердствуй, Гордеюшка. Не сегодня-завтра сеять надобно, а зерна-то у нас токмо на посев и осталось, – и, обращаясь к Овдею Солоницыну, добавил: – Ты уж прости нас, не со злого умысла мы, не будет тебе хлебушка, нету у нас его. Оголодал народ.

– Оголодал? – взревел Гордей. – Ослушничать! – и размахнувшись, он ударил старца Мартьяна. Тот, охнув, повалился ему под ноги.

Алёна бросилась к старцу, но уже ничем не могла ему помочь – старец лежал бездыханно. Она медленно выпрямилась и, решительно шагнув к Гордею Темному, бросила ему в лицо:

– Убивец, невинного загубил!

Старшой от слов этаких отшатнулся, но тут же замахнулся на Алёну кулаком.

– Не займай, баба! Уходи, откель пришла, не твово ума дело сие.

– Убивец! – уже тверже повторила Алёна и, повернувшись к христорадиевцам, крикнула: – Да сколь сносить вы будете этого лиходея, безответные? Гляньте на себя – кожа да кости, а он – краснючий, морду отъел, что боров. Не сеет, не жнет, а лучше вас живет.

– Умолкни, баба! – рванул Алёну за плечо Гордей. – Не доводи до греха.

Алёна отшвырнула тяжелую руку Темного и, шагнув к раскинувшемуся Мартьяну, снова склонилась над его остывающим телом. Смежив ему веки и перекрестив, Алёна сняла свой платок и закрыла покойнику лицо.

– Прими его душу, Боже, не оставь раба твоего без милости.

Овдей Никитич, подойдя к Гордею и взяв его за локоть, тихо спросил, кивнув на Алёну:

– Чья баба?

– Не здешняя, из скита староверческого пожаловала, – ответил, скривив брезгливо рот, Гордей. – Из беглых, должно.

Солоницын, кивнув приехавшим с ним мужикам, приказал:

– В избу ее, поспрашаем, откель взялась такая прыткая.

Мужики подхватили Алёну под руки и уволокли.

Глухой ропот пронесся над толпой. Семен Заплечный, оттолкнув Гордея, рванулся на выручку Алёны в избу. Оттуда раздались крики, грохот падающих лавок, глухие удары.

– Семена убивают! – раздался истошный крик над толпой, и мужики, подмяв под себя Гордея и Овдея Солоницына, бросились к дверям.

Посреди светелки с окровавленным лицом стоял Семен Заплечный. Оба дворовых, скорчившись, лежали у его ног.

– Никак порешил? – ахнул кто-то из мужиков.

Иван Зарубин – степенный, хмурого вида мужик, встав на колени и приложив ухо к груди одного из приезжих, а затем к груди другого, пробасил:

– Отошли, Царствие им Небесное.

– И Гордей Темный тоже, кажись, отходит, – добавил кто-то из только что вошедших в избу христорадиевцев.

– Да-а, наработали, – выдохнул Зарубин.

В светелке воцарилась тишина.

– Чего сникли? – сказал, обтирая подолом рубахи лицо, Семен. – Ништо не за себя постарались мы ноня? Надоумила нас женка, хватит, поди, с нас соки тянуть, кровушку пить. Али мы не люди? Живем в лесу, а зверя бить не моги, с голодухи ноги еле тягаем, а зерно отдай. Хватит! Натешились над нами, теперь наш черед! Так, мужики?

– Так, Семен, твоя правда! – ответили мужики.

– За топоры браться надо!

– Постоим за себя, за детишек наших!

– Вот и ладно, – одобрил речи Семен. – А этих, – показал он на трупы приезжих, – выволакивай, чтоб не смердили. В лесу подале заройте.

Мужики начали расходиться.

В избе остались только Семен да сидящая на лавке Алёна.

– Что скажешь, заступница? Заварили мы с тобой кашу. Тебе чего, уйдешь себе, а нам ту кашу хлебать, – сел на лавку рядом с Алёной Семен.

– Из-за меня все это, я и в ответе с вами, – тихо отозвалась Алёна. – А вот что делать, подумать крепко надобно.

2

Вечером к избе Гордея Темного собрались почти все мужики Христорадиевки: бородатые, худые, в истрепавшихся за зиму лаптях, чунях, в потертых зипунах – они настороженно поглядывали из-под войлочных шапок на вышедших из избы Фрола Крутого, Ивана Зарубина, Федора – кузнеца деревенского. Алёна была тут же.

Вышел из избы и Семен Заплечный. На его темном от загара лбу белела повязка. Подойдя к мужикам, он поклонился и, тяжело выдавливая из себя слова, заговорил:

– Убиенных ноня нам не вернуть. И за них нам попомнят. Давайте, мужики, думать, как себя оборонить да женок наших, да детишек от напасти уберечь.

Мужики молчали.

– Вот ты, Селиван, – обратился Семен к низенькому мужику, слывшему на деревне умником, – что думаешь?

Селиван выскочил вперед и бойко затараторил:

– Я так, мужики, разумею: уходить надобно в леса поглуше. Поживем малость, а там и поутихнет шум. Мы и возвернемся в деревеньку-то…

Из толпы вылез Мартьян Скакун.

– Ватажку надо сколотить, – предложил он. – Да животов приказных, да служек княжеских пошарпать, оружие добыть, на коня сесть, тогда мы сила. А ноня что у нас? Топоров два десятка да колья. Супротив ружейного боя с дубьем не станешь. Так-то вот, – заключил Мартьян и полез обратно в толпу.

На крыльцо поднялся худенький мужичишка – Семка Рваный. Тряся реденькой козлиной бороденкой, он заголосил, что баба по покойнику:

– Противоутодное Богу дело замыслили, мужики! Смирите гордыню свою, покайтесь в грехе свершенном и приидите коленопреклоненными, головой повинною к благодетелю нашему – князю-батюшке!

Толпа заревела, мужики заорали всяк на свой лад, заулюлюкали, засвистели.