Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

Поляк заметно опечалился, но делать было нечего: перед расставанием он горячо наказал Семену Захарьевичу:

– Найди ее! Обязательно найди! Поклонись от всех нас. Атамана подарок отдай, а коль не сыщешь – себе оставь камения, на доброе дело потрать.

Семен Захарьевич протестующе замахал руками.

– Зачем так говоришь? Найду я Алёну, слово даю. Она мне что дочь родная, сердцем прикипел, выхаживаючи ее.

– Да будет так. Прощай, мастер, – обнял Семена Захарьевича Поляк.

Часть II

Глава 1 Весна 1670 года

1

Оглашая землю перезвоном искрящейся в лучах ослепительно сияющего солнца апрельской капели, пришла в Христорадиевку долгожданная весна. Лед на реке еще не тронулся, но уже посерел, набряк, а у самого берега темнел размывами и полыньями. Поля оголились, и земля курилась, покрываясь легкой дымкой.

Мужики, истосковавшиеся по пашне, брали в руки черные комочки земли, разминали их, нюхали, прикидывая, не пора ли браться за соху.

Бабы ползали на коленях по пригоркам и, разгребая прошлогоднюю листву, выщипывали робко пробивающиеся росточки бледной зелени.

Синюшные голодные ребятишки копошились рядом. Вот один из них, сорвав маленькую зеленую травинку, радостно сияя огромными, ввалившимися глазенками, закричал:

– Маманя, вот еще одна, – и, подбежав к исхудавшей вконец за зиму матери, разжал кулачок. В грязной ладошке лежал бледный росток.

– Клади в кошелку. Ничего, что мал щавелек, все похлебка наваристее будет, – утирая набежавшую слезу, ласково проговорила женщина.

Алёна часто ходила в Христорадиевку – деревеньку малую, в лесах затерянную, Богом забытую, живущую миром на откупе. Христорадиевцы ее знали и любили. Живя в скиту у отца Иринки – мужика запасливого, прижимистого, она, отправляясь в деревеньку, всякий раз выпрашивала у него то соли щепотку, то хлеба краюху, то мяса кус. Тот, почесав бороду, наполнял ее дорожную суму припасами, знал, что голодает Христорадиевка.

Старшим в лесной деревеньке был Гордей Темный. Имя свое он оправдывал сполна – был и горд не в меру, и темен душой, и мыслями своими, и зело злобен на людишек Христорадиевки. Жил народ в деревеньке худо. Земельки пахотной у мужиков было мало, да и та все больше песок да глина. Им бы скотину разводить на лесных пастбищах, зверя промышлять, рыбный промысел завести – ан не велит «сын боярский» дело землепашское бросать, а дело-то убыточное. Так и растет из года в год должок за христорадиевцами. Надоест помещику потакать мужикам лесной деревушки, пошлет он служек дворовых, оберут те деревеньку вчистую, что липку на лыко, да и уберутся восвояси. И останутся в деревеньке только клячи хромые да старые, собаки злые да голодные, стоны да слезы безутешные людские.

В прошлую осень урожай собрали неплохой: семена засыпали, да еще и на прокорм хлебушка осталось. Мужики вздохнули облегченно, мол, не голодно зиму зимовать будем. Но просчитались: зима выдалась лютая, снежная, затяжная, хлеба и не хватило. Совсем отощали к апрелю христорадиевцы.

Алёна подружилась в деревеньке с молодыми бабами: Темкой и Родимной. Приласкивала их детишек, помогала по хозяйству, коль время выпадало, читала им жития святых Петра и Павла. Да и в каждом дворе стала она желанной гостьей. И бывало, что мужики Христорадиевки совет с ней держали.

Подходя в очередной раз к деревеньке, Алёна увидела толпившихся возле избы Гордея Темного крестьян. Лица у христорадиевцев были озабочены.

Подойдя к двум знакомым бабам, она тихо спросила:

– Содеялось что?

Одна из них обернулась к Алёне, ничего не сказала, только губы у нее задрожали, и она всхлипнула.

Алёна увидела в толпе Родимну и протиснулась к ней.

– Чего тут у вас?

Та тихо прошептала:

– Приехал, вишь, приказной княжеский Овдей Никитич Солоницын с двумя дворовыми должок взымать. А чем платить-то? Вот Темный и удумал семенное зерно свезти да у кого какая скотинка осталась отдать. А жить-то как? Сеять чем? С голоду подохнем все, – и, отвернувшись, снова замерла, устремив взгляд на дверь избы старшого.

– Неужто все выгребут? – не могла поверить Алёна.

– Решают, – кивнула Родимна на дверь. – Послали выборных, может, умолят Овдея Никитича подождать с должком до осени. Не лихоимец, чай, живой человек.

В это время дверь распахнулась и из избы вышли выборные: Семен Заплечный и Фрол Крутой. Христорадиевцы ринулись к ним.

– Ну что?

– Повременят до осени али как?

Фрол Крутой, не поднимая глаз, прохрипел:

– Плохо дело, мужики, свезти зерно повелели. – Стон прокатился над толпой, бабы заголосили.

– Не отдадим! – закричал высокий и худой, как жердь, мужик, потрясая кулаками.

Из избы вышли Овдей Солоницын, Гордей Темный да два приехавших с Овдеем мужика.

– Чего раскричались? – сошел с крыльца к сгрудившимся христорадиевцам Гордей. – Ревом делу не поможешь. Чтоб до полудня зерно собрано было.

– Не губи, родимый, – подступилась к старшому одна из баб, – пожалей детишек.

Оттолкнув ее, Гордей Темный шагнул дальше, но из толпы вышел старец Мартьян. Трясущимися губами он стал умолять: